Ласковый убийца

– Нет, – отрезал Бурлаков. – На работе никто мой домашний телефон не знает. И вообще я снимаю квартиры. И часто их меняю.

– Так ты что, не доверяешь никому? Даже начальству? – удивился Ремизов.

Илья посмотрел на него исподлобья:

– На прошлой неделе у одного следователя пропало дело. Понимаешь? Уголовное дело! Из сейфа! И все знают, кто взял. Но молчат. Потому что боятся.

Ремизов не нашел, что сказать. Он тоже молчал.

Илья цокнул языком:

– Вот так вот! А ты говоришь – номер телефона!

– Но мне-то дал! – довольно произнес Ремизов.

– Конечно, – снисходительно усмехнулся Илья. – Ты ведь кто? Журналюга! Человек без чести, без совести, но для жизни не опасный. Громко кричишь, но не кусаешь.

– Ага! – подхватил Ремизов. – Вроде клопа – не трогаешь его, он и не пахнет.

Приятели засмеялись и ударили по рукам.

– Ну все, пока! Мне пора! Обеденный перерыв заканчивается, – сказал Бурлаков, развернулся и быстро пошел к машине. Он опять перебежал дорогу, открыл дверцу и сразу резко тронулся с места.

Ремизов вернулся чуть назад, до ближайшего пешеходного перехода, в глубокой задумчивости пересек Ленинградский проспект и вошел во двор, где стояла его машина. Он уже мысленно прикидывал, как можно подобраться к этому микробиологу. Но сначала нужно было заехать в редакцию.

* * *

В редакции Ремизова заслуженно уважали: он действительно был асом журналистских расследований. Номер, в котором выходила его статья, раскупался гораздо быстрее – поэтому руководство газеты закрывало глаза на некоторые его… как бы это помягче выразиться – проделки.

В последнее время работать стало немного полегче – помогала сложившаяся репутация "скандального" журналиста, и если раньше Ремизов гонялся за информаторами, то теперь они сами бегали за ним.

Не все из них были добросовестными: кое-кто пытался использовать прессу в личных целях – скомпрометировать конкурентов или наоборот, выставить себя в выгодном свете.

Поэтому Ремизов всегда тщательно проверял документы, которые попадали к нему – он прекрасно понимал, насколько велика может быть цена ошибки.

Обычная уголовщина его, как правило, не интересовала – изданий, специализирующихся на таких вещах, более чем достаточно. Нет, он любил глобальные разоблачения – чтобы поднятые им волны захлестывали самые "верхи".