Князьки мира сего

Но поскольку я верю в ваше благоразумие, я почти уверен, что вы пойдёте на сотрудничество. Я говорю с вами по-братски, без обиняков. В таких случаях, как этот, у нас нет времени для полноценной вербовки, для последовательного раскрытия всех преимуществ сотрудничества с нами и т. д. Можете считать, что вам не повезло, или, наоборот, повезло. Сути дела это не меняет…

– Я буду сотрудничать, – выдавил из себя Пётр, который уже давно всё понял и которого словоблудие майора утомляло.

– И вы даже не представляете, насколько тесным будет наше сотрудничество! – сказал майор.

 – В скором времени мы с вами свяжемся. Не надо говорить о том, что вы сегодня видели, ни жене, ни маме, ни сыночку. Ведь мы обязательно это узнаем.

– У меня нет жены и сыночка, – буркнул Иваненко.

– Да я знаю, знаю. Досье я ваше уже успел изучить. Три курса на философском факультете… Хорошее досье! И психика у вас устойчивая! Отправляйтесь домой.

– А кто будет за меня дежурство передавать, рапорт писать? И что будет с моими ребятами?

– Мы всё уладим.

Кривова госпитализируем на несколько дней в специальную клинику. Нервный срыв вследствие переутомления. Вы же сами всё видели! В таком состоянии бывают галлюцинации, и Кривов сам в это поверит. Если, конечно, его никто не будет разубеждать. Но кроме вас, это некому сделать. Булыгина к вечеру отпустим, вашему начальству объясним ситуацию. Шпионский скандал в стране, все всё понимают! Служебный автомобиль мы тоже перегоним. Не волнуйтесь ни о чём. Отправляйтесь домой, примите душ, поужинайте. Всего доброго!

* * *

Дверь квартиры старшему лейтенанту открыла маленькая живенькая старушка в ситцевом халатике и отороченных мехом тапочках. Взгляд её выразил удивление, но и радость от того, что сын раньше обычного вернулся домой.

«Как хорошо приходить в дом, где тебя ждёт любящее существо», – невольно подумал Пётр Исаакович, с нежностью глядя на свою мать – Людмилу Петровну Иваненко.

– Ты чего сегодня так рано? Всё в порядке? – спросила Людмила Петровна.

– Укороченная смена, – ответил сын, разуваясь и вешая форменную куртку в видавший виды коридорный шкафчик.

– А почему такой бледный? Не заболел? – вдруг заволновалась пожилая женщина, внимательно вглядываясь в осунувшееся и какое-то постаревшее лицо Петра Исааковича.

– Да нет, ма, просто голодный.