Ренард. Книга 1. Щенок с острыми зубами

Сегодня можно. Долгожданные роды закончились благополучно.

Повитуха обмыла младенца тёплой водой, обтёрла его женской сорочкой, после чего завернула в отцовскую рубашку и передала матери.

– Вы тут понянькайтесь пока, а я скоро вернусь.

С этими словами Клодина завернула послед в чистую тряпицу и вышла из спальни.

* * *

Роды повитуха принимала сама и к госпоже никого не впустила. Немногочисленные слуги дожидались на кухне, семейство же собралось в главной зале. Мальчонка лет восьми съёжился в массивном кресле у камина и догрызал ногти на левой руке.

Две очаровательные девочки-близняшки, года на четыре помладше, притихли, обнявшись, в углу. Хозяин поместья с озабоченным видом измерял пол широкими шагами.

Едва появилась Клодина, Тьери де Креньян кинулся к ней.

– Что с Орабель? Как ребёнок? Кто? – прерывающимся от волнения голосом выпалил он.

– Сыночек у вас, ваша милость. С ними всё хорошо, – поспешила успокоить его повитуха, – и мать, и ребёночек живы-здоровы. Госпожа очень слаба, но со временем оправится, а вот молока, боюсь, у неё недостанет.

Вам бы не помешало кормилицу подыскать.

– Хорошо, я подумаю, – кивнул де Креньян и шагнул к двери спальни.

– Постойте, ваша милость, – остановила его повитуха. – Есть ещё одно неотложное дело.

– Что ещё?

– Вот это до зари закопайте под дубом, – она понизила голос и передала де Креньяну свёрток, местами промокший кровью. – Мальчик родился под знаком трёх троек – трижды священное число – не стоит пренебрегать благосклонностью…

Клодина не договорила, вместо этого многозначительно закатила глаза к потолку.

– Но Орабель меня ждёт…

– Госпожа поймёт. И не волнуйтесь, ваша милость, я за ней присмотрю, – заверила его повитуха и позвала старую кухарку. – Симонет! Идём, поможешь мне!

Та появилась тут же, словно за углом дожидалась. Да, собственно, и дожидалась. Был у неё такой грешок, любила подслушивать.

– Господи Триединый, счастье-то какое, да хранит госпожу Дэа Матрона! – со слезами радости на глазах причитала Симонет.

Стряпуха то крестилась пухлой рукой, то хлопала себя по толстым бёдрам – от полноты чувств воздавая хвалу сразу всем богам, каких только знала. Клодина затолкала её в спальню и плотно затворила за собой дверь. А де Креньян вышел в ночь, прихватил из конюшни лопату, а потом, таясь и оглядываясь, направился к ближайшему лесу.

Триединый не одобрит такого поступка, и будет лучше, если не узнает ни он, ни его провозвестники.