Ренард. Книга 1. Щенок с острыми зубами

Он!

Убил!

Свою любовь!

На самом деле он убил больше – последнее светлое, чистое, доброе, что оставалось ещё в его огрубевшей душе.

Ренард хотел отбросить меч, но передумал – меч всего лишь оружие, его направляет рука. Хотел отрубить себе руку, но не стал – вторая-то останется. Хотел броситься на клинок грудью и уже освободил одну ногу из стремени, но тоже остановился.

На него вдруг снизошло озарение.

Он – Пёс Господень, его карающая длань. Но всего лишь десница. Оружие, пусть и божественное. И направляет это оружие не только Господь.

Власть есть и у глашатаев его воли. И сейчас эти глашатаи ошиблись. И поплатятся за это.

Сердце вновь забилось сильнее, с груди будто слетели оковы, на смену неизбывной тоске пришёл гнев. Ренард пронзительно гикнул и пустил коня вскачь.

Он нашёл виноватого.

Кровь можно смыть только кровью, и сейчас Ренард её прольёт.

Глава 1

В третий день третьей декады месяца прериаля, в три пополуночи, усадьбу Креньян огласил крик младенца. Его первый крик.

Долгожданный. Обессиленная роженица откинулась на подушки, усыпанные листьями чабреца, утёрла со лба крупные бусины пота и с облегчением вздохнула.

– Кто? – еле слышно прошептала она.

– Мальчик. Крепкий, как Водан, и громкий, как Доннар. – Довольная повитуха похлопала мокрого ещё ребёночка по попке и положила на застеленную полотном скамью рядом с кроватью. – Настоящий вельт.

Губы роженицы тронула улыбка, измученное лицо просветлело: «Тьери как обрадуется… Сын у него… Ренард».

– Спасибо тебе, добрая Клодина, – поблагодарила она повитуху.

– Пустое, ваша милость, да и не закончила я ещё, – отмахнулась та и вернулась к своим обязанностям.

Она достала пучок сушёного можжевельника, подожгла от свечи и окурила сначала младенца, потом мать. Когда Клодина отложила обгоревшие ветки в сторону, пуповина уже перестала пульсировать. Повитуха взяла нож, отмерила на три пальца и перерезала побелевшую жилу на заранее приготовленном боевом топоре, после чего туго перевязала льняной нитью.

– Чтобы воином вырос. Чтобы здоровье было богатырским, жизнь достойной, а душа чистой. Во имя древних богов, – тихой скороговоркой проговорила она, испуганно оглянулась и добавила, перекрестившись: – Да простит меня Триединый.

– Да простит меня Триединый, – повторила роженица шёпотом и тоже перекрестилась слабой рукой.

Госпожа де Креньян, обычно очень строгая в аспектах истинной веры, сейчас даже не нахмурилась при упоминании ложных богов.