Якудза (сборник)

– А теперь, – сказал Афанасий, пряча «Узи» за пояс, – быстренько взял тряпку, протер нам лобовуху – и свободен…

Странно было Витьку наблюдать, как сержант ГАИ протирает у Афанасьевского внедорожника лобовое стекло. Но факты – вещь упрямая. Гаишник протер стекло, получил обратно свой автомат, прыгнул в «шестерку» и ретировался, как сон – сон странный и малоправдоподобный.

– Вот так у нас по городу пацаны ездят, – сказал Афанасий, подходя к машине. – Ну чо, берешь?

Витек молчал, все еще переваривая увиденное.

– Ты еще думаешь? – взревел Афанасий. – А ну-ка, вылазь из-за руля. Я тебе сейчас покажу еще кое-что.

Витек открыл дверь и вывалился наружу.

«Эк меня развезло в тепле! – удивился он, мотая чугунной головой. – И как я еще машину-то вел?»

– Присаживайся, братуха, не тормози, кукушку простудишь.

Афанасий помог Витьку погрузиться на пассажирское место и сам лихо прыгнул в водительское седло.

«Во здоровья у человека, – оформилась в голове Витька вялая мыслишка.

 – Только что пил, как лошадь Пржевальского…»

Афанасий выдавил газ до пола, но…

Впереди по ходу движения была пробка. И, похоже, пробка серьезная. Редкое явление в периферийном городе, но тем не менее порой имеющее место быть.

– О! – сказал Афанасий. – Никак один тормоз другого протаранил.

И, решительно вывернув руль машины влево, вдавил в пол педаль газа.

Автомобиль глухо рявкнул двигателем и выскочил на встречную полосу.

– Ну что, лохи? Замерим, у кого кишки толще?!

Внедорожник несся по встречке.

Буйно веселился и кричал что-то рядом с Витьком безумный водитель, порой совсем отпуская руль, заражая своего пассажира сумасшедшей удалью. И Витек тоже кричал что-то шарахающимся в сторону встречным машинам, молотя ладонями по торпеде, словно играя с водителем в четыре руки барабанный марш смерти…

Сколько прошло времени? Минута? Десять? Пробка давно осталась позади. Наконец Афанасий перестал бесноваться и, свернув направо, косо через две полосы пересек шоссе и остановился у обочины.

– Ну как? Берешь точило?

Он улыбался. В надвигающейся темноте ночи его лицо исчезло. От Афанасия остались лишь шумное дыхание, запах перегара и широкий белый оскал зубов на фоне черного овала.

«Своя жизнь…»

Новая жизнь пахла своей кровью, чужим перегаром, духами Насти и смрадным дыханием Ибрагима у лица.

И мечтой. Которая в той, другой, прежней жизни никогда не сбудется.

– Беру, – сказал Витек.