Драконовы сны

У Арнольда была одна странная черта – он никогда не заговаривал первым. То есть, конечно, заговаривал, но происходило это кратко, односложно и всегда по существу. Расплачивался ли он с торговцами, заказывал обед или просто рассуждал о чём-нибудь, у его собеседника возникало чувство, будто Арнольд отвечает на какой-то ещё не заданный вопрос. Причём, этот самый вопрос ну совершенно не хотелось задавать ни до, ни после. Похоже, одна лишь Нора чувствовала себя свободно рядом с силачом, да и та порой робела. В первые дни с циркачами Тил просто терялся, когда Арнольд с ним заговаривал, однако, пообвыкнув, с удивлением обнаружил, что такой стиль общения Арнольду подходит – иначе с этакой громадиной вообще никто бы не рискнул заговорить.

Тил опустился на лежанку рядом с печкой, пощупал дырку от зуба, вздохнул и плотнее завернулся в одеяло. Прислонился спиной к мерно вздымающемуся и опадавшему драконьему боку и некоторое время молча смотрел на огонь, потом перевёл взгляд на спящих циркачей.

Нора спала тихо и безмятежно, лишь чуть подрагивали веки да временами шевелились руки, поправляя одеяло.

Во сне она казалась младше, чем была. По смуглому лицу бродили тени, она хмурилась, но всякий раз тревога проходила, гонимая усталостью мирного сна. Тил смотрел на неё долго, пока не поймал себя на мысли, что боится эту странную девушку не меньше, чем силача, но почему – не смог себе ответить. Вдруг показалось, что она следит за ним из-под опущенных век. Если бы она сейчас открыла глаза и улыбнулась ему, Телли, наверное, закричал бы. У Норы была странная улыбка.

Очень странная.

Проказник Олле во сне был такой же беспокойный, как в жизни – спал, разметавшись, как морская звезда, то и дело поворачивался с боку на бок. Узкие ладони всё время двигались: одеяло у него было коротким и, если прикрывало ноги – мёрзла голова, и наоборот. Он и на людях носил разноцветное трико, в котором выступал, не делая различий между жизнью и подмостками. Соломенноволосый, узколицый, гибкий, как ящерица, он выглядел немногим старше Телли, но у него уже сломался голос и пробивалась борода.

Из вороха цветастых тряпок, наваленных у Олле в изголовье, торчали ручки двух жонглёрских зонтиков – иногда он использовал их вместо шеста, чтоб ходить по канату. У них была своя история. Один зонтик был пошит из ярких лоскутков, другой был тёмным, и Олле утверждал, что если ему хочется видеть сны, он пользуется пёстрым зонтиком, а если просто отдохнуть – чёрным.