Сновида. Рассказы

Но двери в дом и в сердца, утратившие доверие, не торопились распахнуться от этих подношений. Мишка выкопал себе яму, рядом с крыльцом под стеной с теневой стороны. Ему очень жарко, и он почти целый день сидит в сырой от близких грунтовых вод яме, как фашист в окопе, и зорко следит, чтобы изгнанник не проник в дом.

…Теперь всё плохое позади, Тимохина мытарства закончились, и о тяжёлом ранении напоминает только выбритое пятно на правом боку, да извилистый тонкий шрам. За время болезни кота разбаловали вниманием: «Ах бедный Тимошечка! Ах несчастный котик!».

Он люто разжирел на больничных харчах и ведёт себя тише воды, ниже травы, прикидываясь при необходимости диванной подушкой.

До появления в доме Миши взаимоотношения Умы и Тимохи прошли разные стадии. Поначалу кот просто третировал глупого маленького щенка. Позже строго воспитывал, давая нагоняй за любой промах. Потом их отношения, очевидно, стал регулировать некий пакт о ненападении. Как-никак Ума выросла и поумнела, и пусть она добрая и трусоватая, но всё равно она стала большой и сильной собакой, раза в четыре крупнее Тимохи, если судить по весу.

Пакт время от времени нарушался. То Тимофей, будучи не в духе надаёт Шельме оплеух за попытку влезть мордой в его миску, то Ума с рычанием прогонит кота от мусорного ведра. Ума всегда считала, что лазить в мусорное ведро это её суверенное право.

Но однажды я был свидетелем и отчасти стал причиной того, как высокие стороны, забыв взаимные обиды и противоречия, сумели объединиться и выступить единым фронтом для защиты общих интересов.

Я приехал домой с работы и по дороге от станции увидел в траве очень необычного кота. Кот был весьма распространённой у нас серо-зеленоватой масти с чёрными полосками, только полоски на спине были не поперёк, а вдоль. К тому же не совсем привычное сухощавое телосложение и изящная форма черепа наводили на мысль о некой породистости. Он не боялся меня, легко позволив взять себя на руки. Не знаю, о чём думала моя голова, но мне тогда почему-то показалось, что кот голоден и я приволок его домой.

Я усадил нового знакомца на заднем крыльце, я выложил перед ним на блюдце пакетик кошачьего корма, как вдруг появились Ума и Тимофей. Ума, заходясь лаем, погнала бросившегося наутёк чужого кота, а Тимоха колобком катился вслед за Умой и его хвост, торчавший трубой, выглядел весьма воинственно. С одной стороны, мне было жаль горемыку, с другой стороны я чувствовал себя несколько неловко перед Умой и Тимофеем.