Осколок

Буквально в десяти шагах на краю дороги возле плотных зарослей кустарника стоял медведь. Он жадно нюхал воздух и водил большой головой из стороны в сторону. Умные глаза внимательно смотрели на вооруженных людей, словно пытаясь понять их намерения.

К испуганному ржанию лошадей присоединились звуки извлекаемых из ножен мечей, но никто не торопился подходить на расстояние удара лапы. Стражники бестолково толпились с оружием в руках, разом лишённые и десятника, и его заместителя Толса. Они лишь выставили мечи перед собой и громко наперебой выкрикивали ругательства.

Тщетно. Отпугнуть животное таким нехитрым способом не удавалось. Словно ободрённый замешательством людей, зверь глухо заворчал и начал медленно приближаться к стражникам, тяжело переваливаясь на мощных лапах. Лошади, испуганные запахом крови и близостью хищника, гарцевали и были готовы в любой миг удариться в паническое бегство.

Далур спрыгнул с повозки, громко звякнув кольчугой, и кинулся к Вергарду. Вокруг головы старого десятника быстро рос круг пропитанной кровью грязи.

Дварф осторожно приподнял окровавленную голову, раздвинул остатки волос на затылке десятника и осмотрел рану. Влажно блеснула кость, и Далур в сердцах сплюнул – рана была поганой. Не каждого дварфа удавалось спасти с такой, чего уж говорить про человека.

Раздался резкий свист. Далур ненадолго отвлёкся от раненного десятника и уставился на источник звука.

Молчун шёл навстречу медведю уверенным шагом. Хищник встал на задние лапы, шумно втянул воздух и оглушительно заревел.

Молчун остановился в трёх шагах от зверя. Он едва доставал до груди хозяину северных лесов и казался беззащитным. Одно движение могучей лапы – и человеку несдобровать. Но он делал руками едва различимые быстрые пассы. Грозный рёв сменился недовольным утробным ворчанием, а медведь встал на четыре лапы и теперь просто смотрел на маленького человека. Дварф был готов поспорить, что они смотрят друг другу в глаза. На голове Молчуна выступил пот, крупные капли текли по затылку и шее за ворот, но он продолжал молча стоять и делать резкие жесты руками.

Дварфу вспомнилось, как стражники на привалах, когда Молчун не слышал, обсуждали, нет ли у него какой силы часом: слишком уж везло ему в охоте и слишком тихо ступал он по лесу.

Далур проклял себя за промедление и принялся рвать рукав десятника. Дварф ожесточенно ругался в бороду, почти рычал. Ещё раз быстро осмотрел рану. Начал ругаться ещё злее, не забывая сноровисто накладывать повязку.