Праздничный коридор. Книга 3

Только исчезла из глаз искра задиристости и высокомерия. В его немногословии появились нотки уверенности и правоты собственных позиций. Когда я узнала, что он много лет работает личным водителем и телохранителем твоего отца, я поняла, откуда появилась новая манера поведения, да и жизненные принципы тоже.

Николая Васильевича Чарышева на химкомбинате и любили, и уважали. Он никогда не пустословил, не принижал достоинство другого, пусть даже подчиненного себе по службе человека. Ровным, спокойным голосом он отдавал приказания, и их беспрекословно исполняли.

Именно Николай Васильевич, а не директор химкомбината, мог за появление на рабочем месте в нетрезвом состоянии поставить нарушителя перед всем трудовым коллективом и коротко сказать:

– Вы с завтрашнего дня на химкомбинате не работаете.

И все знали, что помилования уже не будет, к алкоголику предварительно был применен весь комплекс мер по его перевоспитанию, но он так ничего и не понял.

Как я сама предположила, в свое время Николай Васильевич этот самый комплекс мер применял и к своему личному водителю – Левон раньше не слыл трезвенником, а сейчас к алкогольным напиткам был совершенно равнодушен.

С Николаем Васильевичем у них сложились дружеские, уважительные отношения. Из этих корней проросла трезвая жизнь Левона, и его уверенность в собственной значимости в этой жизни.

Мне такой Левон нравился больше Левона-футболиста, дебошира и скандалиста. Если быть перед собой абсолютно честной, то Левона я никогда не забывала, любила его и одновременно ненавидела все годы с первой нашей встречи.

Не знаю, чего было больше – любви или ненависти. Видимо, любви. Потому что по первому его зову я снова пошла за ним, забыв угрозы Савелия и закопченное стекло с печной трубы. Правда, я стала очень осторожной, хитрой, коварной и безумно храброй.

Если Левон был свободен в обеденный перерыв, мы с ним сломя голову неслись в его комнату в общежитии для малосемейных, и бросались друг на друга, как будто это была наша первая и последняя встреча.

Левон знал, что я замужем. Это, то немногое, что я позволила ему знать обо мне. Нашу первую встречу, он так и не вспомнил, поэтому о Павлике я ему ничего не сказала. Да и что я могла ему сказать? Что я испугалась ответственности и оставила больного ребенка в больнице? Это сообщение, наверняка, стало бы концом наших отношений. Нет, я не могла потерять Левона во второй раз.

Я решила найти Павлика, а уж потом решить – говорить о нем правду Левону или нет.