Иллюзорность

Первые шесть секторов открыты друг для друга, но нахождение выше уровня действительного проживания для граждан средней части ограничено, а визит допускается лишь с деловыми целями. Иначе город физически вытесняет человека в зону проживания, что программисты Министерства ИИ и делают. Вокруг человека синтезируется транспорт – обычно неприметный автомобиль, который везет его домой. Нарушение записывается как грубое отклонение от регламента. Набрав три подобных нарушения, гражданин переводится в более низкий сектор – вплоть до окраины.

Последние три сектора закрыты полностью. Есть лишь несколько переходов открытых для тех, кто проживает выше. Чем дальше сектор, тем опасней обстановка там. Последний сектор напоминает фавелы, переходящие в пустынные окраины. Здесь практически нет регенерационных-лабораторий, зато хватает оружия, которое местные жители покупают у хакеров.

Оказавшийся тут человек с верхних уровней попадает в непривычную обстановку. Плотность населения здесь невысокая, к тому же местных мало интересуют заплутавшие граждане, поскольку взять с них нечего, здесь совсем другие ценности, поэтому чаще всего все обходится благополучно.

Но эксцессы случаются, которые и раздуваются в качестве пропаганды – отпугивающей людей.

Добравшись до окраины шестого сектора, наши беглецы отправились искать переход. Потратив еще пару часов, они нашли то, что искали. Переход напоминал арочную нишу над дорогой и тротуарами, закрытую полупрозрачным дымчатым стеклом. Однако это была иллюзия, созданная умной средой, так как человек с верхних уровней мог свободно проходить сквозь него и в ту – и в другую сторону.

Подойдя к нему, молодые люди остановились в нерешительности. Оба понимали, что назад дороги может и не быть.

Первой прервала молчание Эвелин:

– Ну что идем?!

Макс посмотрев на нее с решительностью сказал:

– Пошли!

И они, взявшись за руки, сделали шаг, растворившись в стеклянной мгле…

Сбой

Президент Ричард Грей сидел в овальном кабинете, синтезированном в стиле 20 века – времен Франклина Рузвельта.

Этот век он считал веком последних великих людей планеты и последней великой войны на земле. Иногда он представлял себе, как они решали задачи планетарного масштаба, а умная среда обитания в такие моменты синтезировала ему троих Франклина Рузвельта, Иосифа Сталина и Уинстона Черчилля ведущих спор о судьбах планеты межу собой. Это придавало ему мысленных сил, когда проблемы сыпались на него одна за другой.