Транквилизатор

Ничего тут не было, ни сеней, ни хлева, – печь, да горница. Всё сами строили, благо люди подсобили, и решил батюшка стол накрыть, ну, и снарядил меня за самогоном. Колька-то тогда уже на фронте был, – с горечью в голосе обмолвилась она о пропавшем без вести брате, едва уронив слезу. – Дал мне грошик, да черпак жестяной. «Ступай», – говорит. Дошла я до шинка, подаю что вручили. «А сколько лить-то тебе, дочка?» – спрашивает. А я и не знаю, – развела бабушка руками. – Ну, и налила она мне по края. Молодая была, робко супротивить, взяла, как есть, да побрела.

Крадусь, аки тать, расплескать боюсь. Эдак, я, думаю, к столу-то не поспею, а коли поспешу – пролью, и как быть? – бабушка лукаво улыбнулась. – Ну, и хлебнула чуток. Райкой закусила, ветка аккурат из околицы росла. Сподручней стало, но не шибко. Чего ж я там глотнула? Что клюнула. Ну, и ещё отведала, – беззвучно засмеялась старушка. – Несу, в общем, черпак к столу. Гости уже собрались, пол деревни ни?что. А батюшка посмотрел на меня грозно и говорит во всеуслышание: «Мать, гляди, дочь-то у нас хмельна!» Ой, стыдобы было.

Тимофей искренне улыбнулся. Это была одна из тех историй, которую он слышал не единожды, но она умиляла его всякий раз, хоть он и не признавался в этом. За окном, похожим на монитор черно-белого проектора, проехала запряженная кобылой телега, в которой веселые селяне, растягивая аккордеон, пели старую задушевную песню. Так рассказ бабушки оживал, выстраивая пространственно-временной мостик между эпохой, что жила лишь в воспоминаниях уходящего поколения, и современностью.

– Аки вчера всё это было, – задумчиво проскрипела старушка, глядя в окно, где расцветали её воспоминания. – А на руки глядь – все в морщинах. Вся жизнь в один миг.

Барыга

За минувшую неделю ночные показатели температур опустились еще ниже, листва в округе окрасилась пурпуром и охрой, а в воздухе стоял ни с чем несравнимый запах костров и сушняка. Осень снимала пальто в прихожей, готовясь войти.

Крикливые стаи ворон кружили по округе, сколачивая компанию для долгого и опасного перелёта. Сумерки всё раньше окутывали посёлок, тянувшийся одной длинной витиеватой улицей на высокий холм, под которым серебрились заливные озёра.

Шаламов, за неимением бани, направился в летний душ, оборудованный в сарае, бодрясь от вечерней прохлады сентября, в одних трениках с ведёрком горячей воды в руках и мочалкой наперевес.