Локумтен

Отец говорил: это всё, что нужно человеку для достижения любых высот, – и оттого был беспощаден.

Это отец родился в кульминацию Плеяд в полночь. А его мать, бабку Филя, сколько он её помнил, все принимали за ведьму. Её схоронили два года назад, но мальчику ещё долго мерещилось тёмное лицо под спутанной паутиной волос в углу их дома, где она любила сидеть. Да ещё вечно шептала что-то про себя. Сына она не любила, а к Филю относилась и того паршивей. Так что он лишь обрадовался, когда она умерла. Сколько ей было лет, он не знал, но отца она родила пятьдесят лет назад.

Филь задремал, а когда проснулся, Альдебаран стоял уже высоко. Со стороны леса доносилось отдалённое приглушённое уханье филина. Ночное небо перечеркнула падающая звезда, и, приподнявшись на локтях, мальчик чертыхнулся, потому что не успел загадать желание.

Небо перечеркнула другая звезда, однако Филю было уже не до желаний. Его ухо уловило посторонний шум: где-то тихо звякнула уздечка. Затем одновременно с ударом тревожного колокола, заставившего мальчика подпрыгнуть, ночную тишину разорвал грохот цепей опускаемого моста.

Рискуя сорваться вниз, Филь перевесился через башенное ограждение.

На полосе песка правей моста загорелась в кромешной тьме ослепительная точка, и потёк от неё вверх и в стороны словно бы жидкий лунный свет. Свет озарил чёрного человека, одетого в рванину, державшего в поводу костлявую лошадь. Он опустил светящуюся точку на песок, и свет развернулся в ворота.

У мальчика перехватило дыхание, когда он догадался, что это должны быть те самые Врата.

Филь ссыпался с башни и сбежал по мосту. Отоспавшиеся за день Кали, Али и Тови в форме, с факелами в руках стояли у места, где только что горели Врата. С ними была босоногая Эша, одетая в ночную сорочку.

Кали водил над песком Арпонисом, а Эша раздражённо ему втолковывала:

– Я не хочу критиковать твои умственные способности, но пора бы знать, что демон не пойдёт сквозь Врата, потому что он умрёт в них.

Рыжий солдат смутился.

– Тогда кто это был? – спросил он, опуская жезл. – Не человек же?

Кали произнёс это так, словно надеялся, что тут был человек. Грузный Али воскликнул:

– Конечно, сердар, кто ещё одним махом зажжёт Врата! После Кретона никого не осталось, кому это удаётся.