Далеко от неба

Приглядевшись, отец Андрей понял, что его сразу неприятно резануло при первом взгляде на раскрашиваемую фигуру Богородицы. Неканонический рисунок и локальная, не иконная яркость первых наложенных на штукатурку красок подсказали ему первоисточник, который явно послужил примером для художника. Оставив сумку у порога, он подошел к стремянке, на которой ничего не замечающий вокруг художник торопливо накладывал большой кистью мазки. Отец Андрей выключил магнитофон. Художник вздрогнул и испуганно оглянулся. На заросшем густой бородой лице глаза у него были такие большие, светлые и по-детски растерянные, что отец Андрей, уже заготовивший гневную тираду, растерянно замолчал.

– Я подумал, если церковь Покрова, то надо Богородицу с Покровом… Арсений Павлович согласился. А вы, наверное, отец Андрей, да? Арсений Павлович поехал вас встречать, а у Маши опять припадок. Пришлось вернуться. Он там, а я сюда. Хотелось к вашему приходу… Я вижу, вам не нравится.

– Всё!

– Всё, всё?

– Всё, что вы тут намалевали.

– Написал.

– Намалевали. Рерихом увлекаетесь?

– Он был православным человеком.

– Вот именно – был. Слезайте оттуда. Слезайте, слезайте.

Художник неловко спрыгнул на пол.

– Как прикажете вас величать?

– Олегом. Олег Викторович. Просто Олег.

– Крещеный?

– Хочу.

– Веруешь?

– Конечно.

– В кого?

– Честно говоря… До сих пор сомнения. Но во все чистое, светлое и хорошее хочу верить.

– Все чистое, светлое и хорошее и есть Бог. Художник?

– Окончил художественное. Потом медицинский три курса. В милиции год. Потом сюда.

– Почему в милиции? Сидел?

– Участковым работал. Самый тяжелый участок в городе достался. Думал, ещё год поработаю – вообще ни в кого верить не буду. Хорошо Роман Викентьевич подвернулся. Только здесь тоже…

– Что?

– Далеко от неба.

– Думаешь, в Тибете до него ближе?

– Если бы знать. Вы, наверное, устали, не ели ещё ничего.

– Хорошо, пойдем. А это все придется убрать. – И он показал на рисунок.

– Все?

– Все.

– А мне нравится. Роман Викентьевич тоже не возражал.

– Что он за человек?

– Кто?

– Этот… Роман.

– Роман Викентьевич? Так вот сразу не скажешь. Другой.

Отвечая, Олег переодевался и сейчас замер в задумчивости, так и не засунув одну ногу в штанину.

– Другой – это как?

– Ну, все здесь такие, а он другой.