Далеко от неба

Не будет мне покоя ни здесь, ни там… – Зарубин посмотрел вверх. – Пока эта мразь по земле ходит. И поскольку это только мое, личное, не хочу, чтобы еще кого-то хоть краем задело. Не обижайтесь – один справлюсь. А не справлюсь – похороните как положено. Под крестом.

– Василий один, вы один, я… Так и изничтожат поодиночке, как Ивана, – глядя в сторону, сказал Михаил. – Они-то скопом держатся. Правильный товарищ священник вывод сделал: при свидетелях десять раз подумают окончательно концы рубить. Мне один исключительно гениальный мужик в сумасшедшем доме так объяснял: «Помышляешь оказаться сильным, опирайся на правду свою».

Правда-то у нас, не у них.

– Правду защищать надо, – сказал Зарубин.

– Ну а я о чем? Вас, что ль, одного задело? Нас тут сколь уже лет хлещут. И по мордам, и по почкам, и по черепушкам. На кладбище каждая вторая могилка у мужиков – «трагически погиб». Кто по пьяни, а кто тоже, как вы, в одиночку норовил. Как хочешь, Роман Викентьевич, а держаться нам сейчас вместе надо.

Иначе сплошной крематорий, а не деревня солнца.

При этих словах отец Андрей поднял голову и вопросительно посмотрел на Михаила.

Они расположились в разных концах комнаты. Зарубин сидел за столом, отец Андрей устроился на диване. Тельминов стоял у окна, по-прежнему не выпуская из рук карабин.

Аграфена Иннокентьевна, как только вошли в дом, подалась на кухню и сейчас высыпала в закипавшую в кастрюле воду пакет пельменей. Неожиданно за окном промелькнула какая-то тень. И хотя Аграфена стояла к окну боком, движение это она почувствовала, замерла, затем, стараясь не выдать себя неловким движением, потянулась к большому кухонному ножу.

Чуть слышно скрипнула дверь. Аграфена схватила нож и резко обернулась. Перед ней стоял Василий.

– Нас, Боковиковых, ни с наскоку, ни с подтишка не прихватишь. Верно, мать? – тихо сказал он, приобняв за плечи качнувшуюся к нему мать.

– Тебя как Кармак-то не почуял? – спросила та, отстраняясь, и, отложив нож, взялась за ложку, чтобы перемешать осевшие на дно кастрюли пельмени.

Так было легче скрыть навернувшиеся на глаза слезы.

– У меня с собачьим народом давний договор. Хоть раз обнюхаемся – друзья навеки. Забыла?

– С вами все на свете позабудешь. Любаша с утра прибежала – Ваську, кричит, арестовывать отыскивают. Такая драка ночью организовалась – в больницу очередь на полкилометра стоит. А я и знать ничего не знаю. Как давеча ушел, так с концами. Вообще-то она баба неплохая.