Болван

Она держалась за его крутые плечи, откидывалась назад, чувствуя, как волосы подобно знамени весело развеваются на ветру.

Как в ускоренном кино промелькнули мимо сторожка, шлагбаум и заброшенный ангар. Дорога понесла вниз под гору в совершенно черную кромешную тьму, в которую Алина иногда падала во сне. Ей хотелось поверить, что они никуда не едут, что просто висят над какой-то вечной, неизбывной бездной. Над черной дырой, у которой нет ни пределов, ни конца.

Мопед остановился, круто завернув на луг.

Луна снова вышла из-за облаков, и в ее сиянии голубоватые лица друг друга показались им непривычными и до странности красивыми.

Далеко в руинах церкви плясали огненные блики, и хрипло надрывалась гитара.

– …Убитых пе-есен. Да мне нечего терять. Мир так те-есен. Дай-ка, брат, тебя обнять, – тихо начала подпевать Алина.

Он обнял ее и прижал к себе, касаясь небритой щекой.

– Хочешь, пойдем к ним?

– Не-е! Надоели. Каждую ночь одно и то же.

– Просто заглянем.

– Не хочу. Давай посидим здесь. А потом на реку… Или на кладбище!

– Ох ты! Какая храбрая!

– С тобой да. Есть курить?

Он вынул коробку сигарет, и во тьме ожили два оранжевых светлячка.

– Скучал по мне?

– Еще бы! Целых пять ночей не виделись.

– Трудно от предков сбежать, – соврала Алина. – Чуют, что-то не так, заставляют спать на втором этаже. А там, как начнешь спускаться по лестнице – треск по всему дому.

– Съезжала бы ты от них.

– Хе-хе, легко сказать! Ты сам до сих пор с отцом живешь.

– Батя больной и пьет, загнется без меня. А ты-то свободная.

– Ну свободная и что? За квартиру, за еду, за универ – все деньги, деньги, деньги! А я убиваться ночью в аптеке не хочу.

Она резко затянулась и выпустила кучерявую струю дыма в темное небо.

– Лучше сам переезжай, как сможешь. Я буду ждать.

– Да уж… как сможешь… Если только мамка к нему вернется.

– Не грусти. Может, тебе спеть чего-нибудь из моего?

– У тебя ж гитары нет.

– И че?

Алина обхватила руками воображаемую гитару и ударила по невидимым струнам. Ее переливающийся грудной голос воспарил над спящим лугом:

Эта реальность решила меня убить.

Я это знаю, я чувствую это кожей.

Кто-то решил меня, видимо, в землю вдавить.

Кто-то решил надо мной поглумиться, похоже.