Пандемониум

Как ни странно, разговор, в котором доктор почти не участвовал, и который больше походил на монолог Евгения, сам по себе оказывал на него расслабляющее действие. Он чувствовал, что с каждой минутой все легче перешагивает через внутренние барьеры и уже спокойно рассказывал доктору то, чего в начале беседы не собирался и касаться. Он даже неожиданно для себя прочитал свой последний истеричный стих.

В какой-то момент доктор Беннетт отложил перо и внимательно поглядел в глаза Евгения с тем же видом, с каким рыбак смотрит на дергающийся в воде поплавок.

– Итак… могу ли я предположить, что ваша тревога – это фактически страх перед жизнью?

Евгений неуверенно вздохнул и всплеснул руками.

– И этот страх имеет три основных источника. Первый, – доктор загнул палец. – Вам кажется, что окружающая реальность слишком абсурдна, чтобы быть реальной. Вы недоумеваете, почему существует такое явление, как смерть, как с ним вообще можно мириться и почему все мирятся. Вы не можете понять, как человек, способный мыслить и творить великие вещи, умирает подобно самому ничтожному насекомому, и почему какая-то безмозглая рыба, плавающая в океане, проживет дольше нас с вами.

Сама идея того, что земля под вашими ногами – это огромный шар, вертящийся в бесконечном космическом пространстве, вызывает у вас оторопь. Ведь с точки зрения вашего жизненного опыта это абсурд.

Евгений кивнул.

– Далее, – доктор загнул второй палец. – Вам не дает покоя мысль, что, существуя в абсурдной вселенной, вы еще к тому же ухитрились родиться в самой абсурдной и трагичной стране, напоминающей, как вы выразились, огромный Бедлам.

Причем вы родились в эпоху, когда на плечи этой страны одно за другим ложатся тяжкие испытания.

– Не только моей страны, – смущенно проговорил Евгений. – Я отдаю себе отчет, как сильно сейчас страдает ваш народ и вся Европа.

– О да… – доктор закивал, скорбно прикрыв свои лучезарные глаза. – Это омерзительная война! Я бы назвал ее позором белой половины человечества.

Но, тем не менее, вы верите, что ваша страна (я ее тоже с некоторых пор считаю своей) стоит на пороге чего-то несравнимо более страшного, чем все ужасы, которые могут выпасть на долю Британии или, например, Германии.

– Да.

– Признаться, я не разделяю вашего пессимизма, – внезапно заявил доктор.

– Не разделяете?

– Совершенно, – Беннетт мудро улыбнулся, и в его взгляде впервые блеснул бодрый цинизм. – Русский народ очень юн.