Дни Великой пустоши. Изгой

Ведь смирились же подземельщики с диким грохотом: он на первых порах разрывал душу надвое, а после десяти-двадцати раз – ничего. Страх уходит, остается только благоговейный трепет.

Все, кто слышал этот звук, называли его по-разному. Неизменным оставалось чувство ужаса, несущееся вслед за ним. Оно выворачивало внутренности и обездвиживало. Рождаясь в недрах металла и бетона, со скоростью хищника в атаке, звук разлетался по сторонам, достигал дальних тоннелей и, отразившись от сырых, заплесневелых стен, вонзался в жертву, где бы она ни пряталась.

Нещадно топтал ее, терзал хлипкое равновесие разума. Тогда оказавшийся здесь, по обыкновению, сжимал фонарь и оружие, если они имелись, но ни то, ни другое помочь ему не могли. Талисманы, обереги и нательные кресты справлялись лучше, благо в новом мире такие водились почти у каждого.

Люди не только называли вой подземелья по-разному (кстати, это самое распространенное его прозвище), но и воспринимали не всегда одинаково.

Одни замирали и молились, другие бросались бежать, не разбирая причин и последствий. Хотя пытаться скрыться от воя подземелья так же бессмысленно, как и от тишины. Третьи начинали рыдать и покрывались потом, четвертые седели.

Ни к одному из этих типов Олег не относился. Вернее, не относился теперь – он успел побывать в каждой шкуре. Он – подземельщик. Его работа – составлять карту нижних ярусов и тащить на поверхность ценности. Раньше находок было немало, но теперь удачная вылазка – редкость.

В первые годы отшельнического существования парень отдал страха и слез вдоволь, так что, возможно, сейчас их в нем просто не оставалось. Он лучший, а еще, по злой усмешке судьбы, единственный обитатель катакомб.

За одиннадцать лет прогулок по нижним ярусам вой подземелья не сделал Олегу ничего плохого. Не свел с ума, не убил, даже не ранил. Только изредка напоминал о своем существовании, чтобы гость из числа «прошенных» не забывал хозяина этих мест и уважал силу, неподвластной никому.

Несмотря на зловещую природу, вой подземелья мог быть и некой путеводной звездой в царстве непроглядной тьмы. Не сам, конечно, а его дыхание – теплый поток смрадного воздуха, веющий из глубин коридоров сквозь сотни поворотов, спусков, подъемов, шлюзов и потайных ходов вслед за леденящим душу ревом. Только подземельщик мог ориентироваться по этим дуновениям и делать на карте точные пометки.