Дни Великой пустоши. Изгой

Свою способность Олег получил от наставника, настолько древнего и так много времени проводившего на нижних ярусах, что имени старика никто не знал.

Он не питал нежности к парню, во всяком случае, никогда ее не проявлял, поэтому разговоры вел исключительно по делу. Учил предугадывать коридоры и понимать их структуру, вести карты, доверять ощущениям.

– В мире темноты и хаоса есть только ты, – после этих слов наставник касался пальцем лба мальчика, – и только ты здесь реален. Твое сознание и покой выведут в нужную сторону.

Если тобой завладеет страх, ничего не спасет, тогда настоящим становится подземелье, а ты – плодом его воображения. Всегда поступай, как чувствуешь. Этот путь может оказаться не самым приятным, но он будет твоим, а, значит, правильным.

Вот уже два года, как Олег второй раз остался сиротой.

Наставник умер тихо в одном из бесконечных тоннелей. Криков и паники не было. Он просто шел впереди, а потом вдруг остановился. Погасил фонарь и, обернувшись к ученику, сказал:

– Я, кажется, дошел до конца, приятель, – в спокойном голосе впервые промелькнула теплота, – дальше сам.

Лицо старика расслабилось и на мгновение приобрело блаженный вид, губ коснулась легкая улыбка, чего не случалось на памяти Олега никогда. Затем ноги подогнулись, и он кулем повалился на бок. Парень бросился на помощь, впопыхах прильнул ухом к потрепанной рубашке. Рванул края, пуговицы с хрустом разлетелись в стороны. Долго вслушивался, но сердце не билось.

Следуя негласному закону, юный подземельщик заложил тело наставника камнями.

В середине перехода под номером семнадцать на карте появился черный крест. Первый, поставленный собственноручно. Ничем не примечательный и фактически никуда не ведущий тоннель стал склепом для человека, бывшего изгоем при жизни и после смерти.

Сначала Олег пробовал обойтись без слез, и у него почти получилось. Он оставался нем и сосредоточен, когда не прощупывался пульс, когда стаскивал камни и закладывал ими остывающее тело. Но стоило ему сесть на холодный пол и прислониться спиной к образовавшемуся холму, как слезы просочились сквозь покрытые грязью веки.

Парень сорвал перчатки и бросил их под ноги, склонил голову между колен, сжимая виски. По коридору, отражаясь от стен, раздавались короткие всхлипывания. Казалось, на нижних ярусах по-настоящему стихло, а в мире, сузившимся до размеров одной могилы, остался только плач.

Старый подземельщик говорил с Олегом без надменности и желания унизить.