Вперед на запад!

Приехал вместе с портфелем и охраной, – как же, большая штабная шишка, начальник оперативного отдела штаба Сводного корпуса генерала Келлера. Правда, в тот раз из портфеля появились на свет радостные новости – высочайший указ о присвоении штабс-капитану Гурову-Томскому чина капитана со старшинством со дня выпуска из Павловского училища и приказ о назначении вышеупомянутого капитана командиром отдельного батальона, и т. д. и т. п.

Но сегодня, приняв мой официальный рапорт и обнявшись, как положено старым боевым друзьям в канцелярии батальона, господин подполковник попытался огорошить меня известием, к которому я был уже почти готов… Нет, задач по групповому захвату всех генералов кайзера нам ставить не стали, хотя лучше бы я выполнял эту задачу… Все гораздо интереснее: к нам едет… Блин, даже не ревизор, – это бы еще ладно… У Валерия Антоновича это прозвучало примерно так:

– К вам собирается его величество император Николай Второй со свитой!.

. Батальон будет подвергнут высочайшему смотру, в ходе которого в торжественной обстановке будет вручено Георгиевское знамя!.. Вручать будет сам государь, за отличие над неприятелем в сражении под Нарочью!..

Далее несколько минут следовало военно-философское эссе о том, что Высочайший смотр – это вам не хухры-мухры, не воробьям фиги в форточку показывать! Это значит – показывать результаты подготовки как каждого отдельно взятого солдата, так и всего героического батальона… Ну вот возжелал его величество поглядеть именно ваш батальон, и всё тут.

То ли вспомнил обещание, данное в госпитале, то ли с подачи Михаила Александровича и Федора Артуровича заинтересовался…

Эпилог был более оптимистичным: с государем прибудет шеф батальона великая княжна Ольга Николаевна, а также «случайно» оказавшийся в Ставке великий князь Михаил Александрович, ну и, конечно же, Федор Артурович с заместителем начальника штаба своего корпуса, то бишь с присутствующим здесь и сейчас подполковником Бойко.

Последние двое – для поддержания вашего морального духа и составления оргвыводов. Короче говоря, мол, Денис Анатольевич, у вас на всё про всё двенадцать суток».