Женский ликбез

Господь знает, что этот шаг мы сделали, чтобы выжить.

Иногда вместо картошки ей платили мерзлой капустой. Это был праздничный обед: щами пахло на всю избу. Но зима была такой холодной и долгой, что мама просто слегла. Она лежала на сундуке в еле протопленном доме в телогрейке, валенках и платке и почти ни с кем не разговаривала, не жаловалась на недуг и не ожидала помощи от давно уставших душой и телом людей.

Однажды, вернувшись домой, Клара услышала тревожный шепот мамы:

– Доченька, это ты?

– Ты что, мама? Я, конечно.

– Кларочка, дочка, я не вижу. Вчера вечером пришел ответ на наш запрос в военкомат… – Слезы катились по щекам, глаза были широко раскрыты. – Погиб Илюшенька. На третий день войны…

Так мама ослепла от горя. Клара обегала весь N-ск, нашла врача и с огромным трудом уговорила прийти к ним домой.

– Вы что, девушка?! С ума сошли, в самом деле? Я один врач на три района остался. Никуда я не пойду. Веди сюда.

– Да она не поднимается. Неходячая она, второй месяц уже. И слепая.

Похоронку на сына получила. Не бросайте в таком горе, доктор! Умоляю! – Клара встала на колени и начала целовать врачу руки.

Звали врача Алексей Иванович. Он поднял ее, посмотрел в огромные глаза, наполненные мукой и отчаянием, и влюбился.

– Жди! – сказал доктор хриплым голосом.

Осмотрев маму, Алексей Иванович сообщил Кларе:

– Это авитаминоз и нервный срыв, потом будет депрессия. Фрукты и овощи ей нужны, а также курорт с минеральными водами, сказал бы я в мирное время, но сейчас это нереально.

Не-ре-аль-но. Вот рецепт на лекарство.

На следующий же день Клара решительно зашла в кабинет Игоря Степановича, повернула ключ в дверях и начала быстро раздеваться. Игорь Степанович вжался в стул, покрылся липким потом. Клара привычным жестом вытянула шпильки из косы, и волосы тяжелой волной упали на плечи. Девушка обладала идеальной фигурой, Игорь Степанович отметил про себя и молочную кожу, и роскошные пряди, которые стыдливо прикрыли девичью грудь, но она торчала сквозь них, как будто просила дотронуться до нее.

Соски от холода сжались в тугие кнопки, кожа стала гусиной. Клара закрыла глаза и обреченно легла на кожаный потрескавшийся диван. Все, что она запомнила, – это шероховатость дивана и дикую боль при лишении девственности. И еще… В руках у нее оказались пищевые талоны. В это же день Клара выменяла талоны на деньги и купила лекарства для мамы.

Фаина выздоравливала, а Клара увядала, но для мамочки она была готова на все.