Пунитаялини

Она – танцовщицей в кинематографе…»*

«В течение восемнадцати месяцев обучения в университете Джим частенько добирался на попутках за двести восемьдесят миль из Таллахасси в Клируотер, чтобы увидеться с Мэри Вёрбилоу. Эти одинокие ходки на жарких пыльных двухполосных асфальтовых дорогах Флориды, когда он стоял с поднятым большим пальцем, пытаясь остановить тракеров-реднеков, беглых пидарасиков, скитающихся хищников, а в его воображении клубилась похоть и поэзия, и Ницше, и Бог еще весть что, оставили в душе Джима неизгладимый психологический шрам, а блокноты его заполонили наброски и рисунки одинокого хичхайкера, экзистенционального бродяги, безликого и опасного странствующего чужака с дикими фантазиями, таинственного убийцы автомобилистов»*.

Вот вам, пожалуйста, ненароком оброненная квинтэссенция «Несущихся на крыльях шторма» от знающего человека.

в горах горели акварели,

не догорев – мели метели,

и заметали ели, еле

успев смести аквагорели

Его новый путь, или, если не возражаете, свежее ответвление старого – гулкий шлях из Флориды в Калифорнию, из университета в университет.

Раскаленный, с одиноким странником-убийцей на фоне хладных гор. Да, и с обстоятельным биваком в пустыне со скрипучими скорпионами.

Прекрасный повод вспомнить свой детский ужас, самое яркое в жизни впечатление, – перевернутый грузовик с искалеченными умирающими индейцами, разбросанными вдоль дороги.

Один из них, по его словам – мертвый парень, почти мальчик – прижимал к груди цветы. Отцу Джима – человеку достойному, морскому офицеру, адмиралу впоследствии – эпизод совершенно не запомнился, и он утверждал даже, что сын, любитель весьма своеобразного чтива, все просто-напросто выдумал. Да, тот самый Джордж Стивен Моррисон, который командовал выездной группой кораблей во время Тонкинского инцидента*.

Джим, завладев автотранспортом, останавливается на заправке, – эпизод в фильме славно обыгран.

Долго крутит полку с книжками, так ничего и не выбрав. Протяжный скрежет жестяной вертушки, как скрип колеса фургона первопроходцев, врезается в память психоделическим разломом в подсознании.

Прибыв в Лос-Анджелес, звонит знакомому поэту, рассказывает, что только что вот выбрался из пустыни: да подобрал какой-то парень, от которого потом и избавился, ничего особенного, в общем-то.