Тридцать девять с небольшим. Книга первая

Мистер Пиу по уже сложившейся традиции взялся налаживать отношения с аборигенами. Рывком преодолев круг, состоящий из запаха перегара и чеснока (кстати, это лучшее средство от вампиров, и если вы встретите человека, виртуозно использующего этот магический инструмент, не делайте скоропостижных выводов – возможно, перед вами не тот, кем вы его мысленно обозвали), писарь по-ковбойски эффектно поднял облако пыли, бросив шляпу на стол, и проговорил вальяжно: «Почём нынче мёд, отец?» Рабр, смотря на происходящее с улыбкой, размышлял: «В каком же из миров нас начнут бить?.

.»

Портье пучил глаза, морщил ум и даже при этом шевелил ушами, видимо пытаясь понять первое предложение, в то время как мистер Пиу уже говорил пятое. Наконец, осознав всю тщетность своих попыток, вдруг обмяк и с грустью в голосе проговорил, положив ключи на стойку:

– Апартаменты люкс, номер тринадцать, второй этаж налево, до конца коридора.

– Не смеем более красть ваше драгоценное время, – сказал Рабр, подхватив ключи и увлекая за собой явно желающего продолжить беседу мистера Пиу.

Портье, слушая удаляющиеся шаги наглых постояльцев, налил себе мутной жидкости в стакан. Поднял его и, выудив самое ёмкое слово из лексикона водителя автобуса, поэтично характеризующее отношение сельского жителя к приезжим из столицы, произнес его, смакуя, как тост. Залпом выпил содержимое стакана и опять растворился в клубах пыли.

Непонятно, для какого важного лица был предназначен этот чудесный серый номер люкс, так же утопающий в пыли и заставленный винтажной мебелью, по которой можно было предположить, сколько лет гостинице.

Полуслепые пыльные окна наполовину прикрывали серые шторы. Но описываемый номер имел два главных плюса: это две кровати и душ! Так что путешественники с удовольствием воспользовались обоими и уснули беспробудным сном до самого утра.

В этой части города бурление жизни было, как в муравейнике в час пик, и не утихало с приходом ночи, а только усиливалось.

По улицам сновали туда-сюда люди, держащие на плечах огромные серые тюки. Из дверей многочисленных прачечных с клубами пара вырывались на улицу, растекаясь по проспекту, горные ароматы, морозная свежесть и запахи луговых трав до рези в глазах и першения в горле. В каждом окне усталые фигурки с четырьмя руками стирали, гладили бельё, что-то шили, и только остановившись в пятне оконного света и приглядевшись, можно было понять, что это не роботы, а живые люди.