Паблисити эджент

Не знаю как там водка, но коньячок скользнул по пищеводу и мягко ухнул в желудок, обдав теплом все внутренности. На лбу даже испарина выступила.

– На счёт среды обитания я возможно с тобой и соглашусь, – теперь уже меня потянуло философствовать – человек уже много тысяч лет пытается изменить эту среду и кое в чём даже преуспел, но отношения в нашем социуме, как были на уровне первобытнообщинного строя, так и остались. Скажешь слишком мало изменений в среде? Снова соглашусь, мало, но они есть! А стало быть, и межличностные отношения должны были измениться, а с ними и социум.

– Ты чего-то меня совсем запутал Вась. Погоди. – Он махнул фужер, выцелил вилкой рыжик в тарелке, и хряпнув его всеми четырьмя зубцами, отправил в рот. – Если я тебя правильно понял, ты утверждаешь, что среда не влияет на человека, или влияет лишь косвенно.

– Почему не влияет, влияет, но совсем не так как раньше. Меньше, я бы сказал. А всё остальное, ну то, что не от среды, создано самим человеком и, социум тоже.

 – Сеня подумал несколько секунд, пожевал и кивнул.

– Верно. Но всё равно, что бы ни создал человек, всё носит отпечаток среды, в которой он воспитывался из поколения в поколение. Матрица.

– Тебе не кажется, что мы начинаем по кругу ходить? – Спросил я разлив напитки по ёмкостям.

– Возможно. – Легко согласился Арсений. – И поэтому надо выпить.

– Ну, за причину и следствие, и не важно, что было раньше!

– Будем!

Дальше разговор вильнул в сторону наших общих знакомых, где я добросовестно (как и предупреждал) разводил руками.

А Арсений всё пытал меня, что да как, да кто с кем, почему и отчего так вышло. У меня создалось такое впечатление, как будто он на родине лет десять не был. Хотя откуда мне знать, может там, на чужбине год за пять идёт.

– М-да, хреновый из тебя информатор Вася, ни чего-то ты не знаешь, и ни кем не интересуешься.

– А когда было иначе? Когда это я собирал слухи, о ком бы то ни было? Да и зачем мне знать про какого-то Саню Штименко, если я его даже не помню.

– Ты не помнишь Штименку. – Сказал Сеня раздельно укоризненно. – Дожил.

– А почему я должен его помнить? – Мне вдруг сделалось неловко и обидно, а ещё мне надоел его допрос, и я заказал себе ещё двести пятьдесят.

– Разве не помнишь, как Штим с Тарелкиным тебя из ментовки вытаскивали?

– Ха! Кто меня только оттуда не вытаскивал. – Чёрт, я даже не помню, сколько раз туда попадал.