Эльфийская ведьма

Выданная писарем подорожная позволила избежать налога на присоединение к караванщикам. Заплатили только за проезд на телегах. К тому же купцы с радостью наняли Риона охранять их добро от разбойников, ибо чародей-охранник, совсем ещё мальчишка, валялся на телеге, горя от лихорадки. Тюве вызвалась его выхаживать. И то хорошо, под ногами мешаться не будет.

До заката Рион объяснял неразумной девчонке, что делают в Кавире с ворами, как относятся к эльфам, рассказал об основах вежливости.

– Поняла уже, – с эльфы слетела спесь.

Теперь мелкая не спешила дерзить и задаваться. Рион довольно улыбнулся. Целее будет, дурочка. А то вляпается в беду, сама не заметит, и его втянет.

Так началось их путешествие по плоской равнине мимо сонных деревень и небольших лесочков. Рион болтал с караванщиками, пару раз отгонял мелкую нечисть, неопасную для людей, но способную здорово напугать коней. Тюве молчала, безуспешно ворожила над хворым пареньком. Беспамятный мальчишка казался ей таким же брошенным и несчастным, как и она сама.

Перед глазами девочки разворачивались виденья недавнего прошлого – её беззаботной жизни, ныне потерянной навсегда.

2

В распахнутое витражное окно лился розоватый вечерний свет, причудливо отражающийся от тёмно-янтарных городских башен. С тысячелетних лэров осыпались цветы. Алые лепестки завораживающим узором устилали желтые камни мостовой и двор отцовского дворца.

Отец… Третий принц, далеко не наследник, но очень влиятельная личность в городском совете сам обрёк младшую дочь на незавидную участь.

Минуло пять дней, как ей, Тювериэль, стукнуло сто тридцать лет. Она уже десять лет, как вступила во взрослый возраст, а лицом и телом осталась ребёнком. Недозрелка.

Четыре дня назад городские чародеи вынесли страшный вердикт – это навсегда. Ей никогда не суждено похорошеть, стать похожей на мать или сестёр. И посему её ждёт приют, дабы уродка не портила престиж всего эльфийского народа.

Уродливая эльфа! Где это видано! Её вместе с такими же неудачниками будут стеречь големы.

Они не болтливы, не станут тыкать пальцем и подленько колоть без того изболевшееся сердце: «Смотрите-ка, эльфийские выродки: уроды и уродки! Гы-гы-гы!»

Её глаза были сухими и лишь слегка щипали, когда она щурилась от сияния камней силы на шпилях башен королевского дворца. Тювериэль не собиралась жертвовать собой ради сомнительного престижа рода, ради спокойствия городских чародеев. Отец и так потеряет ряд привилегий с её отъездом.