Эльфийская ведьма

Заинтригованный ведьмак, одевшись понеприметней, тоже выбрался на свежий воздух, купил у седой булочницы плюшку с повидлом и прогулочным шагом направился к Королевскому мосту, по дороге прислушиваясь к разговорам. А говорили разное.

– Вечная ночью важных шпионов ловила.

– Короля убить пытались!

– Бунтовщики из Лирадры во дворец рвались.

– Чародеи и ведьмаки демонов неудачно вызывали…

У Королевского моста за пивной Лисвива Пуханута была неприметная для непосвящённых дверка.

Там серьёзные люди почти круглосуточно обсуждали происходящее в городе и стране, принимали судьбоносные решения, заключали сделки, делали ставки на исход различных событий, вечерами играли в карты по крупному.

Пробывшего в столице всего месяц Вимера здесь сразу зауважали, во-первых, потому что он ведьмак. Во-вторых, он мог запросто уделать любого карточного шулера, хотя бы потому, что ведьмак. И, в-третьих, самых главных, Лисвив Пуханут давно был завербован ирьскими прознатчиками и при первой необходимости доставал самые невероятные сведенья легче, чем карту из рукава.

То, что в столь опасной близости от Белой Башни проживает такой человек и даже насморком не страдает со страха, явлением было удивительным. Но Лисвив человеком слыл ушлым, умел договориться со всеми и играл на чужих слабостях так же, как и на струнах своей любимой арфы – виртуозно и самозабвенно.

Едва ведьмак, чуть согнувшись, вошел в низенькую дверь, отдыхавший от посетителей (что странно в такой-то час) Лисвив встал из-за инструмента, оборвав на середине дивное творение модного в этом сезоне эльфийского композитора, и, не здороваясь, посетовал:

– Как вчера палили, да? Всех клиентов перебаламутили! В прошедший день только домой бы собирались! Какие убытки, да?

Он умудрялся смотреть сверху вниз на гостя, едва доходя ему плеча.

Владелец непримечательного заведения был почти лыс, зато редкую растительность на затылке холил и лелеял, собирая в длинный хвост. Художественные татуировки на голых руках выдавали в Лисвиве натуру тонкую, творческую, а на шерстяном жилете блестел орден за верную службу в королевском полку. Бывший вояка а, вернее, армейский менестрель (но об этом знали только избранные) очень гордился этой наградой.

– Я пришел.