Депортация из Рая

– Есть второй вариант: твоя живопись – это дешёвая мазня.

Смена обстановки может изменить ход мыслей: приятели, уже вчетвером, в поисках заведения потише, обследовали несколько близлежащих заведений, подходящего так не обнаружили, а потому оказались на набережной Мойки. Сознание к этому времени сделалось фрагментарным, поэтому Дюдя не помнил, как в его руках оказалась полиэтиленовый пакет с финским флагом, а в ней – бутылка вина и бумажные стаканчики. Маленькая площадка, к которой вели каменные ступени, когда-то выполняла роль небольшой пристани и находилась чуть выше уровня воды; прислонившись спиной к её гранитной облицовке, под её сенью мирно спали двое финнов.

Лёгкая рябь искажала отражённый в воде свет уличного фонаря, он распадался на отдельные искрящиеся пятна, не желая собираться в единое целое. Вдали, в серых сумерках, позолоченной матрёшкой мерцал далёкий купол Исаакия. Странно: бумажный стаканчик каждый раз оказывался пустым, хотя Дюдя точно помнил, что его только-что наполняли.

Вино терпко пахло, а болотный запах тёплого августа ещё не выветрился под напором вихрей из Финского залива. Остальной мир исчез, он перестал существовать – земля вновь сделалась плоской, а её пространство уменьшилось до размеров сцены будущего трагифарса, небольшого фрагмента города, что состоял из плоских декораций стен, дуги моста и пустынной глади канала. Хотелось, чтобы так было всегда: хмельно, беззаботно и уютно, – пара нестройных голосов затянула:

– Во Францию два гренадера из русского плена брели.

– И оба душой приуныли, дойдя до китайской земли…

За мостом, через канал, зловеще нависала заросшая деревьями тёмная громада Новой Голландии, за обветшавшей аркой таилась бездна Аида, а по парапету прогуливался её страж, часовой с фузеей и в петровской треуголке:

– «Товарищ, я вахты не в силах стоять» – сказал тут капрал капитану…

Глава 3.

Встреча у «Европейской».

В полуденный час, когда бронзовый памятник поэту отбрасывает свою самую короткую тень, некий господин, облачённый в галстук бабочкой, вышел из дверей гостиницы «Европейская», пересёк Итальянскую улицу и направился в сквер площади Искусств. Там его уже поджидали: сидевший на скамейке другой господин вежливо привстал, они поздоровались за руку и уже вдвоём уселись рядом.