Высшая ценность

Пару секунд лейтенант соображал, неестественно расширенные зрачки в ободке из красных прожилок медленно ворочались туда сюда, но, когда же, наконец, смысл услышанного был более менее осознан, по лицу киратца расплылась настолько счастливая улыбка, будто он, как минимум, секунду назад узнал, что стал долларовым миллиардером.

– Та-ак… Значит, вы прибыли в нашу замечательную страну, дабы присоединится к запрещенной на территории Кирата террористической и экстремистской организации Золотой Путь? Оч-чень хорошо! Просто замечательно!

– Думаю, нам нужно как можно быстрее уходить отсюда, – вполголоса пробормотал Осокин и ткнул Краусса в бок.

Тот с отвисшей челюстью не отрываясь смотрел, как лейтенант, ухмыляясь от уха до уха, неторопливо расстегивает кобуру.

– Мы требуем немедленной встречи с американским консулом, – срывающимся голосом пискнула зеленоволосая девица, – У нас есть права и мы требуем немедленной…

Подошедший сбоку солдат наотмашь ударил американку прикладом так, что ее голос оборвался, словно у выключенного из розетки радиоприемника, а сама она, беззвучно и тяжело, как мешок с песком, повалилась на своего приятеля.

Слышно было как металл приклада звякнул не то о сережку, не то пирсингу. По зеленому ежику начало медленно расплываться красное.

– Охерел? – мягко спросил лейтенант у ударившего солдата, – Ты чего мне ее портишь раньше времени?

Протиснувшись мимо замершего Краусса, Осокин одним движением стащил вниз, с багажной полки свою сумку, затем, глядя себе под ноги и не оборачиваясь, быстро двинулся к переднему выходу – оба оставленных возле него солдата, радостно гогоча, жестами показывали то ли лейтенанту, то ли ударившему, что прямо сейчас надо делать с американцами.

Перед глазами промелькнули прикрепленные к их бронежилетам начищенные эмблемы в виде головы рычащего тигра, невозмутимые раскосые глаза стюардессы, все так же стоявшей возле двери и абсолютно хладнокровно дожидавшейся, когда и чем завершится этот спектакль, который она, судя по всему, наблюдала уже далеко не первый раз, истертые деревянные ступеньки трапа, некогда выкрашенные в темно-синий цвет.

Вне самолета оказалось неожиданно холодно, Осокин даже содрогнулся от озноба, когда острый ветер насквозь пронизал легкую куртку и влажную от пота рубашку. И пахло здесь вовсе не экзотическими пряностями и вечным льдом, а смесью мазута, авиационного бензина и разогретой на солнце краски.