Высшая ценность

Скорее инстинктивно, чем потеряв равновесие, Осокин упал на колени, потом, с удивившей самого себя скоростью, перебирая руками и ногами, укрылся за ближайшим автомобилем, небольшим микроавтобусом, ныне совершенно неопределяемой марки, но в одной из прошлых жизней, видимо, родившемся «Фольксвагеном» светло-синего цвета. Почти тогда же сверху дождем посыпалось что-то твердое, острое и колючее, оно больно ужалило Осокина в шею и когда он потрогал ладонью ужаленное место, то увидел стекающую между пальцев кровь.

Все еще не различая никаких звуков, кроме клубящегося, однотонного гула с редкими вкраплениями стука крови в ушах, Осокин осторожно высунулся из-за машины и посмотрел назад.

Насколько хватало глаз, все заволокло клубящейся мглой плотного серого дыма, поглотившей здание терминала, посадочную полосу и площадку с вертолетом. С далеким, будто из под воды доносящимся, натужным хрустом, все еще торчащий над этим расползающимся дымным облаком, треугольный шпиль диспетчерской вышки, со странной, какой-то болезненной медлительностью, проседал внутрь самого себя, одновременно заваливаясь на бок.

От крыши и капота микроавтобуса, от асфальта дорожного покрытия, от спины лежавшего на нем ничком киратца – водителя, беззвучно отскакивали падающие с неба мелкие кусочки бетона, металлические фрагменты, осколки и обломки чего-то, что распознать было уже невозможно. В самой глубине дымного марева, где-то там, в районе опрокидывающейся вышки, неохотно, лениво, но при этом неудержимо, росло и поднималось багрово-желтое зарево.

Придерживаясь за бок машины, Осокин поднялся на ноги, машинально вытер о куртку окровавленные пальцы. Потом осторожно ощупал уши – пока еще, конечно, определенно сказать было никак нельзя, но, вроде, барабанные перепонки целы, голова, за исключением нескольких мелких порезов от осколков, в порядке. Мало того – изнурявшая столько часов подряд, головная боль сейчас практически полностью растворилась в шуме крове. Руки и ноги на месте. Все остальное – ерунда.

Упавший на дорогу таксист по прежнему не подавал признаков жизни, и когда Осокин вновь опустился рядом с ним на колени, то сразу понял почему – из морщинистой шеи, аккуратно в яремной вене, торчал кусок бурого железа добрых сантиметров пятнадцати в длину. По щербатой поверхности асфальта неторопливо растекалась глянцевая, контрастно-яркая в сравнении с окружающей серостью и грязью всех оттенков, похожая на женский лак для ногтей, ядовито-алая лужа.