Записки администратора. Книга I: В поисках иглы

Когда в эксперимент ввели регистрирующее устройство, чтобы понять, через какую щель проходит свет, фотон тут же превратился в частицу, и на экране отображались только две полоски.

– Но, – возразил я, – какое это отношение имеет к везению?

– Прямое, – удивился Быстрицкий. – Ваши гандурасы являются волной, они находятся в энтропии, в хаосе, везунчики же больше напоминают материальные частицы, с ними все определенно.

Мне казалось здравым лишь то обстоятельство, что гандурасов носило из стороны в сторону, но немного подумав, я спросил:

– Вы хотите сказать, что невозможно определить, где человеку не повезет? Он может опоздать на автобус или сломать ногу, но везение – это всегда нечто определенное, скажем, выигрыш в лотерее, или, не купив билет нельзя победить?

– Не совсем, – сказал Аркадий.

 – Вы же наверняка слышали о законах схожих в физике, химии, психологии и социологии. Например, закон сохранения энергии.

– Допустим, – согласился я.

– Вот. Невезение и есть сама энтропия, или неопределенность.

Пока человек находится в ней, он испытывает терзания и муки. Но стоит ему определиться, человек становится счастлив.

– Вы это серьезно?

– А почему нет? – вопросом на вопрос ответил Быстрицкий. – Вспомните счастливых людей. Вспомните несчастных, они как чумы боятся определенности, да вы и сами говорили, что гандурасы боятся правил. Кстати, ваш эксперимент. Это – потрясающе. Вы даете человеку предмет, так сказать, дающий ему определенность. Словно ставите регистратор на одну из щелей.

Это очень оригинально, знаете ли. Ваша ошибка в том, что вы относитесь к везению как чему-то материальному, будто есть явление, которое вы хотите зарегистрировать или ощутить.

Вот как вы считаете, почему законы физики распространяются на всю Вселенную? Почему и на Земле, и на Марсе существуют гравитация и термодинамика? Ведь между ними миллионы километров, а в других галактиках и того больше.

– Наверное, их что-то объединяет? – предположил я.

– Математика. Математика – универсальный язык природы, на котором она разговаривает.

– Да. Но при чем же здесь энтропия?

– Сейчас объясню. Как вы считаете, почему горячие предметы отдают тепло холодным и почему холодные при этом нагреваются, а не наоборот?

– Честно говоря, понятия не имею, – сознался я.

– Вам кажется, что тепло как будто вытекает из одного предмета и втекает в другой. Словно оно имеет физическое состояние, не так ли? – спросил Быстрицкий.

– Ну, с моей точки зрения, да, – кивнул я.