Бегство из Туманной Лощины

Там же, под кустами, лежали сёдла и сбруи. Не прошло и четверти часа, как я тронулся в путь.

Белёсая змея тумана колыхалась над ручьём, бегущим по дну Лощины. Туман медленно вздымался и опадал, точно дышал. От него отделялись клубящиеся отростки, которые быстро затапливали низины.

Бледная мгла захлестнула дорогу позади, потом дорогу впереди и, наконец, коснулась копыт кобылы. Прежде, чем я спешился, она споткнулась. Я не удержался в седле и чудом не разбил голову. Перед глазами вспыхнули искры. Когда мне удалось выпрямиться, туман уже поднялся выше моей головы.

Лошадей не было слышно. Я выругался шёпотом и стал пробираться вперёд, нашаривая дорогу носком сапога. Вскоре я наткнулся на осыпь и понял, что нахожусь в старом русле.

Впереди заплясало жёлтое пятно огня, послышались голоса.

– Сделай что-нибудь, выведи нас отсюда!..

Туман раздался в стороны, открыв меня взорам двух людей, сидящих у костра.

Ни один из них не взялся за оружие – может быть, потому, что мой револьвер уже прыгнул мне в руку.

Но стрелять я не стал, даже когда разглядел, кто передо мной.

Может, и стоило шлёпнуть Тэдди Риверхэда, хотя сейчас в этом трясущемся чучеле трудно было признать смельчака, который звал людей в Туманную Лощину и рискнул остаться в ней один.

Но тогда пришлось бы стрелять и в Илайю. Сидя на брошенном на землю седле, следопыт ворошил веткой костёр. Он не дрогнул, увидев меня, хотя, конечно, сразу понял, кто перед ним. Он трезво оценил свои шансы и даже не посмотрел на свой карабин, лежащий сбоку от него.

– Привет, Барни, – сказал он, бросил ветку в костёр и выбрал следующую из небольшой кучки валежника. – Тоже заблудился? Садись, если хочешь.

Мгла за его спиной шевельнулась, послышался перестук копыт и короткий храп. Рядом с костром стояли лошади моих преследователей, но жемчужный туман был таким плотным, что я не мог их разглядеть.

Внешне этот невысокий плотный мужчина с плоским лицом ничем не напоминал долговязого Зефа.

Но я почему-то готов был поставить последний доллар, что Илайя не жаден, не способен на бессмысленное насилие и, хоть тресни, не станет делать то, что считает несправедливым.

Попробовали бы вы заставить Зефа забыть о справедливости! Вера в неё всегда была для него выше репутации и даже жизни.

И веру свою он носил там, где положено, – в сердце.

А значит, если я не ошибался насчёт Илайи, он не станет убивать человека, которого сам пригласил к очагу.