Последний штрих к портрету смерти

Даже странно, что морда у этого Хьюза была довольно кислая, хотя он и старался изображать улыбку, позируя рядом с Маэстро перед объективами стрекочущих затворами репортёров. Пару раз его сфотографировали без Маэстро – к нему тут же пристроились жена, раскрашенная под роковую женщину брюнетка в синем платье и довольно изящной шляпке, и распираемый от гордости сын лет семи.

Приезжие богемные франты бродили по залу, выставив перед собой «айфоны». Я их примеру не последовал.

Это, конечно, выделяло меня из толпы.

Но я давно уже заметил, что человек без айфона никому не интересен. Стоит взяться за агджет – и каждый захочет заглянуть тебе в лицо: что это за тип с такой-то моделью? кто там снимает в необычном ракурсе?

Все, разумеется, крутились поближе к Маэстро. Они пришли снимать его, а не картины. Я поступил иначе: демонстративно прошёл мимо героя вечеринки и углубился в галерею, останавливаясь перед полотнами.

Они, к слову, действительно были хороши.

Мои познания в области искусства были невелики.

Процентов девяноста из них сводилось к публикациям о Маэстро, проглоченных за последние дни. Конечно, в них я искал характер и повадки самого художника, а не анализ его творчества. Я ведь собирался похитить его, а не писать по нему диссертацию.

Поэтому не будет ложью сказать, что сейчас я смотрел на его картины незамутнённым взглядом. Пространные суждения о композиции, аллюзиях, цветовой гамме и прочая словесная шелуха не задержались в голове. Репродукции на экране мобильника я небрежно пролистывал, тогда как фото самого Маэстро изучал едва ли не под микроскопом.

Но теперь впечатление пришло само собой. Я привык работать с полной отдачей. И если сейчас нужно было изобразить парня, который влюблён в картины Маэстро, то я не собирался делать это кое-как.

Я заставил себя поверить, что мне интересно.

И это было совсем не сложно.

Потому что, повторяю, картины у Дэмиена Брэдфорда были великолепными. Это были исключительно одиночные портреты, но они не угнетали однообразием.

От каждого веяло дыханием жизни – более настоящей, более ощутимой, чем всё, что оставалось за стенами «Вестлайта».

Если Маэстро чем и угнетал, так это тягой к трагедии.

Я, как нетрудно догадаться, человек несколько чёрствый. Тем не менее, мне очень быстро стало не по себе от концентрированной ауры беды, которой сочились полотна Брэдфорда.

Жизнь – яркая, стремительная – неизменно текла мимо его персонажей. Герои портретов были несчастны.