Последний штрих к портрету смерти

Они были больны, или унижены чьей-то несправедливостью, или сломлены обстоятельствами, или поражены внутренним разладом. Их горе было прописано без малейшего излишества, но так чётко, словно ты читал о нём в газете.

Лишь два портрета были полны света, спокойствия и счастья. Они занимали центральное положение в композиции выставки. «Джон Гокинс» – старик со впалыми щеками и ясным добрым взглядом. Рядом – безуспешно пытающаяся сдержать улыбку «Девушка в зелёном платье». Около них и держался Маэстро, раздавая интервью и автографы.

Я придвинулся ближе.

– Знаете, про Джона я могу рассказывать долго. Как вы могли бы рассказывать про любимого дедушку из штата Иллинойс, у которого в подвале дома бродит вино из одуванчиков…

Художника записывали двое: тощий длинноволосый парень в маленьких прямоугольных очках и девица в брючном костюме с короткой причёской. Парень писал на смартфон, девица норовила просунуть в гланды Маэстро микрофон винтажного рекордера с бобинами.

Оба понимающе закивали.

– Но я скажу одно: это был человек, которому доброта заменяла образование. Он не сумел бы отличить Стюарта от Микеланджело, и разница между тушью и гуашью существовала для него лишь постольку, поскольку я ему её объяснил. И тем не менее, именно он дал мне самый ценный совет по части живописи.

– Какой же? – вежливо спросил тощий парень.

Его коллега, не слишком сдерживаясь, поглядывала на «Девушку в зелёном платье». Ей не были интересны сентенции давно умершего старика.

Ей хотелось услышать романтическую историю. Не сомневаюсь, к встрече с Маэстро она готовилась даже тщательнее, чем я, а ведь и мне первым делом пришло в голову, что портрет девушки – свидетельство того самого бурного романа, о котором никто ничего толком не знал.

Маэстро ответил на вопрос, причём голос его удивительным образом изменился, в нём зазвучали новые интонации – вероятно, интонации покойного Джона Гокинса:

– Он сказал мне: «Знаешь, Дэмиен, все актёры для меня делятся на две категории…» Вы понимаете, он же владел этим прекрасным кинотеатром и лучше всего разбирался в кинематографе, поэтому часто выражал свои мысли в категориях кино.

Так вот, он сказал об актёрах: «Одним интересно играть роль. Они наслаждаются, изучая человека, которого изображают. Другие играют только самих себя и наслаждаются сами собой. Кроме собственной персоны, их не интересует ничто. В твоих набросках, уж извини, я вижу только тебя.