Вне подозрений

До моих ворот остается совсем чуть-чуть, и тут из тени выдвигается туша. Я едва сдерживаю крик.

– Нет-нет! – Мужчина успокаивающе вытягивает руку. – Простите! Вот черт! Простите… Я вас напугал? Идиот! Простите…

Я шарахаюсь мимо, и он, пропуская, немедленно отходит в сторону. Меня обдает запахом мятных леденцов, чая, незнакомого кондиционера для белья.

– Извините, – выдыхаю я, когда нас уже разделяет калитка.

– Это вы меня извините! После того что вы перенесли, нервы у вас, наверное, разбиты в хлам!

– Вдребезги, – смеюсь я.

Теперь его можно как следует разглядеть. Чуть выше меня ростом, вьющиеся волосы; густые, спутанные брови; большие карие глаза, завораживающие, с чуть опущенными уголками, лукавые… похожи на… чьи же?… Точно, глаза Майкла Пейлина!

– Да, вдребезги. Какой еще «хлам»? – Комичная удивленная гримаса. – Еще раз простите, что я вот так выскочил… – Мне навстречу протягивается рука. – Джек Хейуорд. Я вам звонил.

Киваю, жму руку:

– А, «столкновение двух миров»?

– Да-да! Решил явиться к вам собственной персоной и попробовать уговорить на интервью.

Интересная ведь история… Я еще кое-что разузнал. Я – вольнонаемный журналист, фрилансер, свободный художник, гоняющийся за удачным сюжетом. Будьте моим счастливым случаем! – И он умоляюще разводит руками.

– А нормальную работу найти не пробовали? – не очень-то любезно спрашиваю я.

– Пробовал. Вы в курсе, что туда надо являться каждый день? А еще носить галстук и сидеть за столом?

– Да вы что?!

– Представьте себе! Единственное развлечение – офисные сплетни у кулера… Но вот вы, например, давно к кулеру за общением бегали? Кто там сейчас тусуется? Народ вымер… Ни-ко-го! Разве что какой-нибудь сухарь из бухгалтерии водичку попьет… Говорю вам – тусовка приказала долго жить.

– Может, вы не к тем кулерам бегаете? – Мне уже весело, хотя ноги продолжают пятиться к дому.

– Ну прошу вас…

– Я с ног валюсь… Да и сказать мне нечего!

– Пожалуйста! – не отступает он.

Как можно отмахнуться от человека с глазами Майкла Пейлина? Я достаю ключи:

– Может, позже. Пусть все немного уляжется.

В восемь вечера звонит Филипп. К ужину он не вернется, день выдался тяжелым. Даже говорит и то еле-еле – устал, сплошные нервы… С воскресного обеда мы почти не общались. Он повел себя так бессовестно со своими родителями, что я потом с трудом смотрела в его сторону.