Вне подозрений

Весь обед мой муж не отрывался от телефона, то и дело выходил из паба позвонить, а возвращаясь, молча сидел, уставясь в стол, словно болтать с нами было выше его сил. Я люблю Филипповых родителей, вот только его мама, Маргарет, совершенно не умеет за себя постоять, шарахаясь от малейших конфликтов как от чумы. Она просто улыбалась как ни в чем не бывало. А Нейл, работавший директором школы еще в те времена, когда знания ценились выше внешности, пустился в бесконечный экскурс о том, откуда взялось название того или иного паба.

Я же отдувалась за двоих и, стараясь хоть как-то сгладить невнимание Филиппа, поддерживала разговор, то и дело вставляя: «Ух ты!» и «Нет, не знала!» От отчаяния хотелось выть. Когда ужин закончился, мы с Маргарет остались за столиком вдвоем, и я извиняющимся тоном произнесла:

– Мне так неловко за Филиппа… Вы уж извините…

Она подняла глаза, и мне показалось – вот сейчас, сейчас она спросит… Как же мне хотелось все выплеснуть, ощутить на руке ее успокаивающее поглаживание – хотелось безумно! Пожаловаться на то, что Филипп отдаляется от меня, уходит, уплывает… и как я этим напугана.

Но… Вновь заигравшая на ее губах улыбка, короткий бодрый смешок:

– Филиппа не переделаешь, – и она отвернулась.

…В трубке раздается голос мужа:

– Ко мне приходили из полиции. Пришлось бросить переговоры.

– Полиция?!

– По поводу убитой.

– Но… Ты-то им зачем?

Пауза. В ушах мертвая тишина.

Филипп то ли прикрыл трубку ладонью, то ли положил ее на стол.

«Удели мне внимание!!!» – готова заорать я. Но вот он снова на связи, я из последних сил беру себя в руки и сообщаю:

– Ко мне тоже приходили. Уже установили ее личность. Некая Аня Дудек.

– Угу, они сказали.

– А что от тебя хотели?

– Так положено. Потому что ты обнаружила… ее.

Новая пауза – опять отвлекся?

– И что? – продолжаю я, когда Филипп возвращается.

– Ну что… Спрашивали, Габи! Ясно? Спрашивали, где был я, где была ты!

– Не сердись, пожалуйста.

Мне жаль, что тебе помешали работать, но, прошу, расскажи поподробнее. Пожалуйста!

(Видите? Я – само спокойствие.)

Из трубки доносится тяжелый вздох, потом Филипп чужим деревянным голосом – явно себя насилуя – произносит:

– Конечно, извини. Просто никак в голове не укладывается, что с тобой такое произошло… Почему именно ты?

– Да уж, – откликаюсь.

– Ты вроде говорила о девушке-подростке.

– Нет, о молодой женщине.

Вновь тишина.