Под маятником солнца

Вот такое как раз не в их натуре.

Я отперла двойные двери, ожидая увидеть за ними строгость беленых стен, среди которых росла сама, пустую и гулкую оболочку здания, очищенную Реформацией от средневековой избыточности.

Но это место оказалось совсем непохожим на церковь моего отца.

В часовню заглядывал ряд изысканных готических эркеров. Кто бы ни пристроил ее к стене замка, он не позаботился о том, чтобы заложить эти окна. Их богато украшенная кладка выглядела много лучше простоты кирпичной часовни.

Каждое окно обрамляли каменные виноградные лозы и розетки. На панно по соседству толпились фигуры с истершимися лицами и руками. Изображенные сюжеты ни о чем мне не говорили.

Когда я зажгла свечи и поставила их в деревянные подсвечники, свет отразился от толстого и неровного «лунного стекла». Круглые плашки взирали на нас из решетчатой рамы, словно выпученные глаза рыб.

Перед алтарем и кафедрой стояло четыре ряда запыленных скамей.

– Мне ударить в колокол? – спросил мистер Бенджамин.

Я кивнула. Затем вынула носовой платок и, кашляя от пыли, протерла скамьи.

Раздался одинокий удар колокола, чистый и очень громкий. Привычный звук, который очень походил на перезвон в церкви Бердфорта. Он должен был вознести мои мысли к небесам, но лишь напомнил, насколько я далека от дома.

Я изо всех сил старалась представить, что в часовне полно фейри. Попыталась заполнить ее теми странными лицами и фигурами, которые успела заметить в порту в день приезда.

Увы, шанс изучить их внимательнее я упустила и чувствовала теперь, что никогда больше не увижу тех созданий. Старалась вообразить у алтаря своего брата. Стихарь викария, который всегда казался коротковатым для его рослой фигуры. Вспоминала улыбку Лаона.

А затем встряхнула носовой платок, и глаза защипало от пыли. Тыльной стороной ладони я смахнула влагу.

Мне не хватало Лаона. Того, как щекоткой я не давала ему засыпать в церкви. Того, как мы хихикали, спорили вполголоса и умолкали, едва отец со своей кафедры бросал на нас суровый взгляд.

Но я все равно продолжала стискивать брату ладонь, без моих острых ноготков он неминуемо задремал бы.

– Начинаем? – вернувшись, спросил мистер Бенджамин.

– Колокола призывают верующих, – сказала я. – Мы должны подождать. Если так делает мой брат, то и мы должны.

Возможно, все миссионеры думают, что именно их края подвергают набожную душу самым тяжелым испытаниям.