Лучшая месть

Он одобрил ее идею добавить ряд поздравительных открыток лошадиной тематики, выполненных местным художником и ее одноклассником, на полке около кассы, чтобы покупатели могли рассматривать их в ожидании оплаты. Успех открыток обрадовал ее почти так же, как кубок на чемпионате штата, потому что она смогла убедить папу и оказалась права.

Да, теперь Джесса могла изменить все, что хотела. Но когда ее отца не стало, она начала цепляться за все, что было при нем, как если бы перемены могли оскорбить его память.

«Или признать, что его действительно больше нет», – подумала она.

Внутри жила боль, заглушить которую было невозможно. Желая отвлечься от грустных мыслей, Джесса подумала о нелепом предложении Мэрион Уэгмен. Над ним, по крайней мере, можно было смеяться, а не плакать.

Как бы то ни было, официальное объявление кандидатуры Элберта Олдена пустило избирательную кампанию в галоп. А теперь, когда ее отца не стало, он самодовольно уверял, что никто не осмелится ему противостоять и что выборы – чистая формальность.

Но в отличие от якобы большинства жителей Сидара, Джесса не придерживалась высокого мнения о главном кандидате. Олден, безусловно, был состоятельным человеком по стандартам Сидара, с лощеными манерами и дипломом элитного восточного колледжа на стене кабинета, но ей было известно больше, чем хотелось бы его избирательной команде.

Проблема заключалась в том, что Джесса, вероятно единственная в городе, не верила, что внешний лоск Олдена, искусно окрашенный печалью по поводу происшедших в его жизни трагедий, и его белозубая ослепительная улыбка скрывают глубокие, искренние чувства.

«Но разве эти лоск и улыбка не являются основными атрибутами политика?» – задала она себе риторический вопрос.

Однако шутка показалась плоской даже ей самой. Особенно учитывая то, что Джесса знала о столпе общества Сидара.

Отсутствие у нее доказательств не могло уменьшить легкой тошноты даже после стольких лет. Значительную роль в этом играло чувство вины – тогда она была ребенком, но чувствовала, что должна что-то сделать. Джессу заставляло молчать лишь то, что тот, кто сделал самую большую ставку в этой игре, умолял ее не говорить ни слова.

Но теперь она была взрослой и не сомневалась, что такие преступления не имеют срока давности.