Молчаливые боги. Мастер артефактов

Они клацали зубами, кусали обезумевшего и полуслепого собрата за черные бока, пока тот безуспешно пытался стряхнуть с себя наездницу. Маюн же, еще крепче вцепившись в зверя, выдернула нож из глазницы и всадила его в другой глаз. Волк тут же обмяк и завалился на бок. Маюн спрыгнула на землю, покрытую слежавшейся листвой, и едва-едва успела откатиться в сторону. Нож неприятно чавкал в ладони, кровь из которой перемешалась с волчьей, но на брезгливость не оставалось времени: к ней подступали волки.

Ближе всех подобрался гигантский зверь с серебристо-белой шкурой.

В раззявленной пасти торчали чудовищные клыки размером не меньше, чем ладонь Маюн, и острые, как кинжалы. Чуть поодаль от него обнаружился серый волк поменьше. Он задрал морду и завыл протяжно и печально, оплакивая погибших соплеменников.

Но как бы ни были ужасны эти двое, Маюн заботили не они, а еще один – последний оставшийся в живых зверь. Она слышала, как он приближается, сжираемый той же дикой яростью, что клокотала сейчас в груди самой Маюн.

Шестое чувство – и обоняние – подсказало ей, что это вожак стаи и он жаждет крови.

Ее крови.

Она обернулась как раз вовремя: из-за поваленного дерева выпрыгнул колоссальных размеров коричнево-черный зверь с желтыми глазами и, распахнув пасть с частоколом блестящих зубов, с которых капала малиновая слюна, бросился на Маюн. Она инстинктивно выставила перед собой нож, который вошел волку под нижнюю челюсть и пронзил горло. Маюн налегла на клинок и с силой протолкнула его вверх, проткнув зверю мозг.

Волк засучил лапами, челюсти захлопнулись…

Маюн услышала чей-то крик и лишь через пару мгновений поняла, что это кричит она сама: девушка не успела выдернуть руку из пасти и знала, что предплечье почти оторвано, что оно держится на лоскутах кожи, обрывках плоти и сломанных костях. Но это ее не волновало. Единственное, что имело сейчас значение, – это охота. Поэтому она запихнула руку еще глубже, нащупала место, где каменное лезвие выходило из нижней челюсти, и, схватившись за нож, рванула его вверх, распиливая кость и мышцы.

Челюсти треснули, и нижняя повисла, оторванная от черепа. Придерживая ее рукой, Маюн пилила до тех пор, пока залитая кровью челюсть не упала на землю. Волк, бившийся в предсмертной агонии, дернулся в последний раз и замер.

Высвободив руку, Маюн повернулась к оставшимся волкам. Оба не двинулись с места. Волк поменьше прекратил выть. Глаза серебристого зверя горели каким-то странным огнем.