Брошенные машины

– Не знаешь?

– Нет.

Она повернулась к Павлину.

– Мы с тобой танцевали?

– Чего?

– Мы с тобой танцевали сегодня? Ну, после вспышки.

Что было потом? Мне надо знать.

Павлин налил себе еще виски.

– Нет, – сказал он. – Нет.

– Точно?

– Мы не танцевали.

– Ага. Хорошо.

– А почему ты спросила?

– Ладно, проехали.

– Ну, как скажешь. Блин. Что-то мне сонно. – Он залпом допил свой стакан. – Ну, чего, пойдем спать?

– Я еще посижу.

– Ага. – Павлин взял свою сумку. – Хорошо.

И мы остались вдвоем с Хендерсон.

Сперва мы молча сидели, и Хендерсон потягивала свое виски. А потом она заговорила:

– Это был пляж. Тропический пляж. Очень красивое место, сплошной золотистый песок, ну, ты знаешь. Как в раю.

И мы с Павлином танцевали на песке. Ты нас видела?

– Как вы танцевали? Нет, не видела.

– Но ты нас видела в комнате? Да?

– Да.

– И как мы смотрелись со стороны?

– Ну, вы просто стояли. Как статуи.

– Мы с ним, оба?

– Да, ты и Павлин. В двух шагах друг от друга.

– И мы не касались друг друга?

– Нет.

– А какое у меня было лицо? Счастливое, нет? Я казалась счастливой? Я улыбалась?

У нее на лбу осталось одно красное пятнышко.

– Ну, почти, – сказала я. – Почти улыбалась.

– Хорошо. Почти – это тоже неплохо. Знаешь, это был какой-то старинный танец. То есть мы никогда раньше так не танцевали. Теперь так никто не танцует. Вальс. Да, вальс.

А теперь уже все.

– В каком смысле все?

– Я не знаю. Но почему-то мне кажется, что мы с ним были вместе в последний раз…

– Да брось ты.

Не надо. Вы еще с ним потанцуете. И не раз. Обязательно потанцуете.

– А Павлин? Он тоже улыбался?

– Да, – сказала я. – Он улыбался.

А что еще я могла сказать?

>

Хендерсон пошла спать. А я осталась на кухне, одна. Сидела, смотрела на пламя свечи, которую Павлин поставил на стол. А потом, когда отсветы пламени наигрались в моих зрачках, я достала из сумки пачку фотографий.

Я их вынула из проявителя слишком рано, и они так и остались бледными и нечеткими.

Над изображением плыла шумовая завеса из тихого треска. Но все было видно.

На самом деле лучше бы я их не видела, эти снимки. Последние мгновения из чужих жизней.

На первой фотографии была старуха: лежала, скорчившись на грязном полу. Снимок сделали сверху. Зеленая кофта, жиденькие прилизанные волосы, морщинистое, потасканное лицо. По всему полу были разбросаны страницы, вырванные из какой-то книги. Пустая бутылка из-под водки.