Двое

Новый день, но который? Ничего. Я словно в вакууме. Затем я слышу шаги, приближающиеся к двери.

– Пожалуйста, пожалуйста, выпустите меня, – скулю я. Теперь я плачу. Я не знаю, когда начала плакать. Слезы и сопли стекают по моему лицу. Я не хочу быть слабой. Я хочу быть сильной, смелой, стойкой. Такими вы себя представляете в подобной ситуации, но это выше моих сил. Это смехотворная фантазия. Я просто в ужасе. Я буду умолять, упрашивать, клянчить. Что угодно, лишь бы остаться в безопасности.

Что угодно. – Пожалуйста, пожалуйста, не трогайте меня. Пожалуйста.

Потом я слышу отчетливый стук клавиш старомодной печатной машинки. Что-то вроде шаркающего тук-тук-тук. Медленно, точно. Как враждебный обратный отсчет. Затем доносится шелест трепещущей бумаги, резко выдернутой из катушки машинки. Этот устаревший звук сюда не вписывается, его царство – оживленные офисы газет прошлых десятилетий. У кого теперь есть печатная машинка? Слышится шорох, когда бумажку проталкивают под дверь.

Я тянусь к ней, но не могу ее достать. Я растягиваюсь на полу и осторожно, очень медленно, подтягиваю ее ближе пальцами ноги, пока мне не удается пододвинуть ее достаточно близко, чтобы схватить.

«Не я здесь плохой».

2

Ли

Воскресенье, 15-е марта

Воскресенье. Мальчиков нет дома. Всех троих. Мне, наверное, не стоит называть Марка одним из своих мальчиков. Это умаляет его, а он совсем не такой. Он очень способный.

Сильный. Это просто сокращение. И если я скажу, что моего мужа и сыновей нет дома, это прозвучит формально и педантично.

К тому же не совсем точно.

Моего мужа и его сыновей нет дома. Мысль вспыхивает у меня в голове, щипая сильно и жестоко. Даже теперь. Это внезапное и грубое разделение ранит. Хотя оно не было внезапным, не так ли? Не совсем. Уж лучше мне быть с собой честной. Оно всегда было. Дисбаланс, который ощущали обе стороны и пытались никогда его не признавать.

Дисбаланс, который невозможно было игнорировать в последние несколько месяцев, когда Оли начал настойчиво подчеркивать эту разницу.

Они мои сыновья. Я всегда считала их своими сыновьями, я люблю их как своих. Я не могла бы любить их еще больше.

Правда не могла бы.

Я делала все, что может мама. Я купала их, ухаживала за ними, кормила их, покупала им вещи, играла с ними – ох, эти бесконечные, бессмысленные игры! Я учила их.