Декстер во тьме

Капитан Мэттьюс мягко пригладил ладонью и без того идеальную прическу, хлопнул Дебору по плечу и отправился толковать с журналистами. А я двинулся к сестре.

Она стояла там, где Мэттьюс ее оставил, вперив взор ему в спину, когда тот вступил в диалог с Риком Сангре, одним из настоящих гуру репортажа, который всегда следовал лозунгу: «Если там льется кровь, новость пойдет первой!»

– Ну, сестренка, с возвращением в реальный мир, – сказал я.

В ответ она кивнула, бросив:

– Гип-гип ура!

– Как себя чувствует Кайл? – поинтересовался я, поскольку воспитание подсказывало, что именно об этом следует спросить.

– Физически? – уточнила она. – Он в полном порядке. Зато его не покидает чувство бесполезности. А вашингтонские засранцы не позволяют ему вернуться к работе.

Мне трудно судить, может ли Чацки вернуться к работе, потому что никто и никогда не говорил, в чем именно состояла его работа. Как я понимал, она имела какое-то отношение к деятельности правительства и была секретной. Это все, что было мне известно.

– Что ж… – промямлил я, подбирая подходящее клише. – Уверен, просто нужно немного подождать.

– Ну да, – отозвалась Дебора и оглянулась на место, где лежали два обгоревших тела. – Как-никак, а это отличный способ отвлечься.

– Мельница слухов доносит, что ты связываешь это с сантерией, – сказал я, и она резко повернула голову ко мне.

– А ты считаешь, что это не так? – последовал требовательный вопрос.

– О нет, вполне возможно.

– Но?..

– Никаких «но»! – ответил я.

– Черт побери, Декстер! – завелась она. – Что тебе об этом известно?

Наверное, вопрос был справедливым. Я славился тем, что иногда высказывал весьма точные предположения по кое-каким наиболее ужасным убийствам, которые мы расследовали. Я заработал некоторую репутацию благодаря моему пониманию того, как мыслит и действует извращенный маньяк-убийца, что вполне естественно, ведь я и сам был извращенным маньяком-убийцей, но об этом не знал никто, кроме Деборы.

И хотя о моей истинной природе Деборе стало известно лишь недавно, она не стеснялась прибегать к ней, когда это помогало в работе.

Я не возражал: рад помочь. И меня, сказать по правде, не очень-то трогало, если кто-нибудь из моих коллег-монстров оплачивал свои долги обществу на электрическом стуле… если, конечно, приговоренный не оказывался из числа тех, кого я сберегал для собственного невинного удовольствия.

Однако в данном случае мне нечего было сказать Деборе.