21 км от…

Приборчик задергался, как поплавок на озерце, но постепенно успокоился.

– Наука начинается с точных измерений. Так говорил Ломоносов! – процитировал явно не впервые за жизнь профессор. Нагнулся, внимательно поглядел на деления и торжественно произнес: – Пятьдесят девять! Это серьезный продукт!

Галка уважительно поглядела на ученого гостя. Моргнула длинными, красиво подведенными ресницами, подняла стаканчик, томно произнесла: «За науку!» – и, слегка оттопырив пухленький перламутровый мизинчик, выпила.

То же сделали остальные.

Снова скрипнула калитка. Появился муж Татьяны. Капитан. Участковый. Под мышкой у него была дыня килограммов на семь, в руке пластиковая сумка весом еще более. Ручки у нее вытянулись и, того гляди, должны были оторваться, но почему-то держались.

Из сумки выглядывали красные морды раков размером со свиное рыло и клешни с капитанскую руку. А рука у профессорского зятя была с две обычные, да и сам он ростом в два метра и весом за сто наводил ужас на местных нарушителей, и таковые если где и нарушали правопорядок, то не на его участке и не в его селе.

– Мы бандитов ловим, в засадах сидим, а они вот они! Пьянствуют! Прямо под носом, – начал он сурово, потом разулыбался, медвежьей походкой подошел, обнял шурина так, что того не видно стало, потом поздоровался за руку с гостями. Крепкие от природы мужики почувствовали себя от этого рукопожатия не руководителями большого процветающего хозяйства, а мелкими, слабосильными детьми. Одновременно наполнила их такая же детская гордость за дружбу с этим человеком.

А капитан поцеловал жену, погрозил пальцем гостье, сказал «ох, Галина, все хорошеешь» и уселся рядом с Татьяной.

Такому серьезному мужчине, да вдобавок участковому, капитану, мужу сестры профессора и вроде как, если отбросить юридические тонкости, хозяину дома Виктор налил не в стопку, как всем, а в граненый стакан, сказав, что атлету неприлично мельтешиться с мелкой тарой.

Выпили за хозяйку и хозяина. Голова у профессора с непривычки и от крепости напитков уже ходила ходуном, но отставать от других он посчитал неприличным и продолжал держаться на равных.

Галка, оказавшись на скамейке рядом, стала ухаживать за профессором, подкладывать кусочки повкусней, помясистей. Приговаривала, что надо закусывать, а то с непривычки можно и захмелеть. Григорий с благодарностью кивал. По наущению Галины незаметно пропустил два тоста, хорошо закусывал и постепенно стал слегка трезветь.