Гойда

– И то верно, – усмехнулся Фёдор, следя за шагами немца.

Оба опричника не спешили ринуться сразить соперника своего – то было следствие не только дружеского характера предстоящего боя, но и осторожности. Уж боле выжидать не было сил, и Штаден сделал первый выпад. Глаза Фёдора озарились вспышкой жаркой жизни – этот неистовый огонь точно пробрал всё его тело. Во мгновение Басманов уклонился от удара, да с тем в атаку сам не спешил.

Едва ли это можно было назвать битвой – рокового исхода никак быть не могло, но то вовсе не означало, будто бы опричники дрались вполсилы али не были ловки или проворны.

Каждый из них был готов замереть, прежде чем нанести смертельный удар, но едва ли они подпускали соперника к себе.

Штаден был выше Басманова и много старше. В его движениях сказывались прожитые годы – он твёрдо стоял на ногах, сурово поглядывал на соперника, вцепившись в оружие, будто бы это был истинный бой не на жизнь, а на смерть. Фёдор же имел другой дух каждого своего выпада – он вечно пребывал в движении, но не было в том суеты.

Каждый шаг его был лёгок и быстр. Он не сводил глаз со Штадена, плавно обходя его для иного рывка. Губы Басманова в битве невольно искажала улыбка, которая порой переходила в чудовищное подобие оскала.

И вновь схлестнулись сабли, и звон стали вознёсся над двором царским, уносясь ввысь по морозному воздуху. Парируя очередной удар Андрея, Фёдор ступил назад, не ведая, что под тонким покровом сокрыт тёмный лёд.

Равновесие было сбито, и резкий удар по всей спине оглушил его.

Андрей было замахнулся, чтобы приставить к горлу друга клинок, верша свою победу, да вдруг на мгновение отвлёкся – из ниоткуда раздался гулкий звук, будто удар о каменный пол. Фёдор же, проворно захватив горсть снега над своею головой, в одно движение слепил ком и бросил в Штадена – да бросил метко! Холодный снег обдал лицо воина. С улыбкой ругнувшись на своём наречии, отошёл немец от Фёдора, вытирая лицо от снега.

* * *

– Нынче никак – токмо через час, никак не меньше, – доложил Малюта, сжимая шапку в огромной руке своей.

Иоанн тяжело вздохнул и кивнул пару раз. Глаза его так и не шевельнулись, точно вглядывался он во что-то, что таилось за стеною. Отдалённо до него доносились слова Малюты – отголосок вестей, что донёс опричник, отражался слабой тенью в его рассудке.