Два луидора Людовика XVI. Иронический детектив

Он с начальником отделения выпил за здоровье сержанта, чтобы тот выжил.

– Выжил и дал показания, а то от этой парочки ничего не добьешься, – пожаловался начальник на Колыванова и Стрижа.

Потом они пили чай. Ломов слушал последние новости милицейской жизни. Начальник сказал, что завтра возьмет с Колыванова и Стрижа рапорты. Добавил, что сержант, Бог даст, выживет, попрощался и уехал в управление.

Петр Романович остался. Сидел на диване, слушал дежурного по отделению о том, что сержант был совсем молодой, только отслужил в армии, что еще не успел жениться.

Хотя теперь это вроде бы и неплохо – хуже было бы, если б остались дети-сироты.

– Ты это брось, парень еще живой! – возмутился Ломов.

– Наши медики и здорового угрохают, а этот в коме.

Такие разговоры Пролом слышал каждый раз, когда плохое случалось с кем-нибудь из своих. Разговоры, что лучше и что хуже, были нелепыми по сути, но Ломов понимал – говорили про худшее, чтобы не спугнуть надежду. Чтобы черт, который подслушивает, не добил раненого.

Да и просто людям надо выговориться, поэтому сочувственно кивал, соглашался. Пил вместе с другими, но всегда было тоскливо, муторно на сердце и любые слова злили.

«Уж лучше бы молчали», – думал Пролом, но обычай есть обычай. Каждый в таких делах примеривает и ранение, и смерть на себя и не зарекается от нее, как от сумы и от тюрьмы.

Позвонил Глюк, доложил о сногсшибающей информации и предложил немедленно увидеться.

Время было обеденное, и Ломов, чтобы снять злость на бандита, хоть и мертвого, убитого Стрижом, успокоиться, сосредоточиться на деле и подсластить жизнь, назначил встречу в кафе «Лакомка».

Страсть к сладкому была одной из немногих слабостей подполковника. Он не упускал случая, чтобы не съесть бисквит с кремом из смеси каких-нибудь личи и киви, запить его кружечкой экзотического чая и закусить суфле с необычной орехово-коричной или какой другой начинкой.

На этот раз знакомый шеф-повар предложил песочное печенье со взбитыми белками, миндалем и кешью. Сделано все это было как корзиночка, внутри которой колебалось желе и горкой громоздились маленькие алые клюквинки с одной ярко-желтой морошкой посредине.

Чай был обычный, черный, но с какой-то нежной и ароматной травой. Ломов думал о происшедшем, горячий чай согревал, успокаивал, отвлекал. Он начал гадать, что за трава была в заварке, пил третью чашку. Название крутилось, но не отгадывалось.

– Приятного аппетита, шеф. – Глюк плюхнулся в кресло напротив и подозвал официанта.