Французский Трофей

А потом все как-то резко изменилось – своих мундиров вокруг становилось все меньше, и вот уже сквозь канонаду звучит все больше русский мат, а не французские призывы атаковать. И с очередным "выблядок Бонапарта", прозвучавшим совсем рядом, Этьен почувствовал, что его конь взбрыкнул и стал заваливаться, а у него, как назло, ноги в стременах запутались.

А потом все как в тумане – боль адская, кто-то тащит, провал, крики и снова провал.

***

– Костенька, это же француз, – Катерина выбежала на минуточку из палатки – воды из бочки набрать, да там и застала хирурга с вражеским офицером на закорках.

Она это списала на дурман от сражения, решив, что врач не понимает, что делает.

Ева, злая и едва держащаяся на ногах от усталости, сама не ожидала от себя командного рявка. В груди горело огнем, по лицу катился пот от натуги, пока она несла француза только с одной мыслью – чтобы тот не умер по дороге, чтобы ее усилия не пропали зря.

– Свой, чужой, какая разница! Я клятву Гиппократа давал, я не мог оставить его дохнуть на поле! – Она в трезвом уме ни за что не позволила бы себе говорить таким тоном с Катенькой, точнее с уважаемой Екатериной.

Она вволокла в палатку француза, уложила на свободный стол и стала резать на нем мундир, чтобы понять, какие у него ранения помимо выбитого колена и глубокого сабельного удара на руке.

– Афанасий, помогите Константину Евгеньевичу, – попросила Катерина одного из фельдшеров, притихнув от этой вспышки.

В спор она вступать не стала, решив оставит это на откуп Михайловскому, но сама помогать не решилась, только собрала лоскуты, когда-то бывшие французским мундиром, отметив неестественное положение ног раненого.

Мозг у Женевьевы почти отключился, она на каких-то профессиональных рефлексах с помощью фельдшера поставила колено на место, велела наложить гипсовую повязку по инструкции Пирогова, а сама занялась рукой. Кровотечение удалось остановить, в сознание француз по счастью, не приходил. Морфия не осталось вовсе, только настойки опия – совсем чуть-чуть.

Ева удаляла омертвевшую ткань, накладывала швы, тугую повязку, а потом, когда услышала голос Андрея Ионовича, и, когда поняла, что свою работу она закончила, словно на момент умерла или отключилась. Пришла в себя, когда врач хлопал ее по щекам, а сама она тяжело облокотилась на стол над французом. Ее замутило, на нетвердых ногах она выбралась из шатра и тут же рухнула на колени. Ее вырвало водой и желчью – она сегодня ничего не успела съесть.