Белый Клык

Развернись дикообраз на секунду позже, не заметив караулящей его рыси, у неё было бы время, доля секунды, чтобы отдёрнуть лапу, чтобы она осталась невредимой, но дикообраз на сей раз был в таком положении, что когда рысь отдёргивала лапу, неистовая боль пронзила бедное животное, и дикообраз всей своей силой ударил рысь хвотом и всадил в неё рой своих ядовитых игл. Всё произошло с такой скоростью, что глаз человека наверняка не смог бы почти ничего заметить – ни коварного удара рыси, ни ответного хука дикообраза, ни смертельного его взвизга, ни яростного вопля большой кошки, впавшей в шок от боли и смятения.

Античная трагедия была в полном разгаре. Охваченный нетерпеливым порывом, Одноглаз привскочил и напрягся. Он буквально дрожал от возбуждения. Его хвост вытянулся и замер. Рысь, потеряв от боли остатки разума, с яростью набросилась на дикообраза, источник испытанной ею неистовой боли. Хрипя и визжа, пытаясь снова свернуться в клубок и скрыть вывалившиеся на снег внутренности, дикообраз извернулся и снова нанёс рыси мощный, хлёсткий удар хвостом, вонзив в рысь новую порцию жестоких игл. Рысь снова завертелась и неистово завизжала, её боль была едва ли переносима, и она отпрянула назад, фыркая и отчаянно тряся головой, её большой чёрный нос, сплошь утыканный чёрными точками, теперь был похож на бабушкину подушечку для иголок. Спасения от боли не было, и рысь то царапала себя когтями по морде, то била себя лапами, тщетно статаясь избавиться от болезненных уколов. Она то замирала на мгновение, то прыгала из стороны в сторону, то тёрлась о ветки и заснеженный мох. Будто огонь сжирал её морду, и рысь металась вкруг полумёртвого дикообраза, не помня себя от дикой боли и страха. Не переставая выть и фыркать, рысь истошно дёргала головой и била по земле своим длинным хвостом, а потом вдруг легла на снег и затихла. Одноглаз не сводил с неё пристального взора. Вдруг он привскочил и напрягся. Холка его вздыбилась – рысь вдруг взметнулась высоко вверх и бросилась прочь, громко завывая, нелепо прыгая и сопровождая каждый свой прыжок неистовым визгом. Её дикие крики постепенно замирали вдали, и только когда совершенно замерли в пространстве, Одноглаз робко двинулся к месту охотничьей драмы. Он ступал так деликатно, так осторожно, как будто был не волком в лесу, а балериной в театре, и издали казалось, что он рассматривает каждый дюйм земли под ногами, опасаясь увидеть там ряды окровавленных иголок или что-то похуже.