Дердейн: Аноме

 – Всего я не могу объяснить, потому что я еще даже не чистый отрок и научусь полностью подчинять порочное животное начало только через три-четыре года. Но хилиты – единственный духовно независимый и высокоразвитый народ на Дердейне. Все остальные живут эмоциональной жизнью. Только хилиты способны вести абстрактное, интеллектуальное существование».

Девчонка нагло расхохоталась: «Молокосос! Что ты знаешь о других народах? Ты от избы-то своей не отходил дальше, чем на двести шагов!»

Уязвленный Мур не мог опровергнуть это утверждение: «Все равно, я многому научился от гостей, отдыхающих в хижине матери.

«Неужели? И как его звали?»

«Дайстар».

«Дайстар… Пошли в табор! Я тебя выведу на чистую воду. Узнаем, что за музыкант был твой отец».

Сердце Мура часто колотилось, он отступил на шаг: «Я не уверен… что мне нужно… знать».

«Почему нет? Струсил?»

«Ничего я не струсил! Я хилит, а поэтому…»

«Понятно, понятно – тогда пошли».

На непослушных, порывающихся пуститься наутек ногах Мур последовал за бродяжкой, лихорадочно придумывая убедительный повод отказаться от приглашения. Девчонка обернулась с дерзкой, вызывающей ухмылкой. Мур, наконец, разгневался. Ах, так? Значит, его считают лжецом? Значит, принимают за безродного ублюдка? Теперь его ничто не остановит… Они спустились в табор. «Азука! Азука! – позвал женский голос. – Где ягоды? Давай сюда!»

«Ягод нет! – с отвращением заявила Азука. – Вот этот паршивец их украл и спрятал.

«Что такое? – женщина подошла ближе. – Ты ягоды принесла или нет?»

Капризно-обвинительным жестом девчонка передала ей почти пустую корзину: «Я же говорю – поганец их присвоил. Да еще хвастается, что отец его был музыкант – Дайстар какой-то».

«А почему нет? Музыканты не люди, что ли? Все мужики одинаковы – обрюхатил и смылся». Наградив Мура легким подзатыльником, она добавила: «Твоя матушка, видать, женщина аккуратная, записи ведет».

Мур осмелился выступить с робким вопросом: «Вы знали моего отца, Дайстара?»

Мать Азуки ткнула в сторону большим пальцем: «С расспросами приставай к старому чурбану – он знался с каждым пьяницей в Шанте, рвущим струны на потеху публике. Азука! Ты всю жизнь собираешься лясы точить, чучело ты чумазое? Никакого прока от тебя нет. Принеси прутьев, разведи огонь посильнее!» Женщина отошла, чтобы перемешать содержимое булькающего котла.