Дердейн: Аноме

Девчонка насмешливо задрала нос и скрылась за фургоном. Мур остался один. Никто его не замечал. В бродячей труппе каждый трудился с напряженным вниманием, будто выполнение повседневных обязанностей было важнейшей задачей жизни. Самым неторопливым и непринужденным казался старик на ступенях фургона, но даже он самозабвенно ковырял и вертел инструмент на коленях, воодушевленно поднимая локти, то и дело нагибаясь и прищуриваясь, чтобы оценить достигнутые результаты. Мур опасливо, шаг за шагом, подбирался к старику. Тот бросил на него холодный взгляд и принялся продевать струну в колок хитана с вычурно изогнутым грифом.

Мур наблюдал в почтительном молчании. Старик натягивал и поправлял струны, насвистывая мелодию сквозь зубы. Он уронил шило. Мур поднял откатившееся шило, подал старику, удостоился еще одного взгляда, подошел еще на шаг.

«Ну, что скажешь? – строго и вызывающе произнес старый музыкант, поднимая хитан. – Хорошо сработано?»

Поколебавшись, Мур сказал: «Выглядит неплохо. Но у нас в Башоне мало музыкальных инструментов.

Хилиты предпочитают „прозрачную холодную тишину“ – так они выражаются. Мой духовный отец, Оссо Хигаджу, не выносит даже чириканья стрекад».

Старик оторвался от работы: «Любопытное обстоятельство, нечего сказать. А ты? Тоже хилит?»

«Нет, еще нет. Я живу с матерью, Эатре, посреди Аллеи. Кажется, я не хочу быть хилитом. Не знаю».

«Почему нет? В храме легкая жизнь – дни проходят в „прозрачной холодной тишине“, пока женщины делают всю работу».

Мур понимающе кивнул: «Так-то оно так… Но сначала я должен стать чистым отроком, а я не хочу уходить от матери.

К тому же мой кровный отец был музыкантом. Его звали Дайстар».

«Дайстар… – старик натянул новую струну, слегка ущипнул. – Слыхал я о Дайстаре, был такой друидийн».

Мур подошел ближе: «Кто такой друидийн?»

«Друидийн не ездит с труппой, а бродит сам по себе с хитаном, таким вот, как этот. Иногда с гастенгом. Играя, умудряет других своей мудростью, наполняет их жизнь своей жизнью».

«Друидийн поет?»

«Ни в коем случае! Никакого пения.

Поют менестрели и барды. По-нашему, пение – не музыка. Это другая статья. Хе-хе, представляю, что бы сказал Дайстар, если бы при нем пение назвали музыкой!»

«Дайстар – какой он человек?»

Старик неожиданно посмотрел Муру прямо в глаза. Мур слегка отпрянул. В голосе седого ворчуна появился призвук осуждения: «А зачем тебе знать? Ступай себе очищайся, постригайся!»

«Я часто думаю об отце, но не могу себе его представить».