Вист: Аластор 1716

Аррабины весело перекликались из конца в конец столовки, обмениваясь приветствиями, шутками, намеками на какие-то вечеринки и представления, насмешками над общими знакомыми. Стройная девушка с тонкими золотисто-медовыми волосами задержалась около Скорлетты и что-то прошептала той на ухо, украдкой бросив многозначительный взгляд на Джантиффа. Скорлетта мрачно расхохоталась: «Не валяй дурака! Ишь, чего выдумала!»

Девушка присоединилась к друзьям за соседним столом. Ее грациозно-округлые формы, миловидная физиономия и нахальная непосредственность вызвали у Джантиффа укол щемящего влечения, но он не решился что-нибудь сказать.

Скорлетта не преминула заметить направление его взгляда: «Это Кедида. Старый пердун напротив – Сарп, ее сожитель. Он десять раз на дню норовит затащить ее в постель, что не очень-то удобно. В конце концов, сожителей мы не выбираем, а любовников высматриваем сами, что не одно и то же. Она мне предложила обменять тебя на Сарпа, но я об этом и слышать не хочу.

Когда у меня подходящее настроение, Эстебан всегда под рукой – хотя в последнее время не так часто, как хотелось бы».

Джантифф, подбиравший ложкой ускользавшие кусочки студеля, предпочел никак не комментировать полученное сообщение.

Покинув трапезную, все трое вернулись в квартиру Д-18. Скорлетта спрятала три брикета всячины и повернулась к Джантиффу: «Ну что, пошли?»

«Я все думаю – брать с собой камеру или нет? Моя родня просила присылать побольше фотографий».

«Не в этот раз, – посоветовал Эстебан. – Погоди, пока не разберешься, что к чему. Когда узнаешь, откуда и что снимать, получатся потрясающие снимки! Кроме того, ты еще не научился иметь дело со свистом».

«Со свистом? Это как понимать?»

«С воровством, проще говоря. В Аррабусе свистунов видимо-невидимо. Разве тебе не говорили?»

Джантифф покачал головой: «Не совсем понимаю, зачем у кого-то что-то тащить в условиях полного равенства?»

Эстебан расхохотался: «Экспроприация – основа эгализма! Не свистнешь – не сравняешься.

Когда всё, что плохо лежит, мигом исчезает, накопление материальных благ в одних руках становится невозможным. В Аррабусе мы делимся всем, что у нас есть – со всеми и поровну».

«Не вижу здесь никакой логики», – пожаловался Джантифф, но Эстебан и Скорлетта не проявили стремления к дальнейшему обсуждению социальных парадоксов.