Золото и железо

«Этот стержень, – она притронулась к черной рукоятке, воткнутой в шар, – отображает ось, перпендикулярную палубе яхты. Наклоняя шар, вы наклоняете яхту. Перемещение шара вверх приводит к кумулятивному ускорению подъема яхты, воспрепятствовать которому может только перемещение шара вниз. Черный стержень контролирует скорость. Вжимая стержень в шар, вы ускоряетесь. Вытягивая стержень из шара, вы тормозите».

«Невелика наука. А где индикатор высоты?»

«Здесь, – девушка указала на строку угловатых черных символов, ползущую по бледно-серой полоске.

 – Это альтиметр и спидометр. Зеленый кружок посередине – символ летательного аппарата. Тень под кружком отображает профиль ландшафта прямо по курсу. Чем ниже летит яхта, тем больше становится зеленый кружок. Когда яхта приземляется, край зеленой окружности касается черного поля».

Барч кивнул: «Все это достаточно просто».

Пару секунд она внимательно наблюдала за ним, после чего спросила: «Куда мы направляемся?»

«В бар Прохвоста Келли – он на другом берегу залива, напротив Сан-Франциско.

Или ты хотела бы полюбоваться на более пристойное ночное времяпровождение туземцев?»

«В том, что касается выбора любопытных явлений, мне придется положиться на ваше суждение».

«Мне трудно о чем-либо судить, не разобравшись в твоем умонастроении. Сколько тебе лет?»

«Пятьдесят два года». Заметив явное изумление Барча, она пояснила: «В земном летоисчислении это соответствует примерно двадцати годам».

«Твое имя почти непроизносимо, – сказал Барч. – Я буду звать тебя „Эллен“».

В полутьме кабины трудно было определить выражение ее лица: «Как вам угодно».

На полоске альтиметра появился зубчатый черный график прибрежных холмов.

Под ними распростерся длинный ковер огней: Сан-Леандро, Окленд, Беркли. Барч пролетел над побережьем залива на высоте примерно трехсот метров, после чего повернул направо и вниз, к авеню Сан-Пабло: «Думаю, там найдется свободное место, где можно будет оставить яхту. Да, вот здесь!»

Он опустил машину за вереницей эвкалиптов: «Приступим к нашей экскурсии».

Из бара Прохвоста Келли по всей улице разносилась громкая бесшабашная музыка.

«Любопытный ритм, – заметила Комейтк-Лелианр. – Надо полагать, местные жители исполняют интерпретационные танцы с примесью сексуального символизма».

«На этот счет ничего не могу сказать. По меньшей мере, их танцы энергичны. Но я в самом деле хотел, чтобы ты послушала эту музыку – может быть, ты ничего такого раньше не слышала».