Темная страсть

Оливия знала, что в упомянутых свитках перечислены почти все бессмертные, одержимые демонами, вырвавшимися из ларца Пандоры. Ангелы столетиями следили за ними, так что Оливия в курсе, где некоторые из них живут. Приговорит ли ее собственная раса к смерти, если она расскажет Владыкам то, что ей известно? Нарушит ли она тем самым древний закон?

– О, боги, Разврат, нам стоит переименовать тебя в Скуку. Давай поговорим о чем-нибудь более веселом. Разве не полагается вначале представиться? – подсказал Уильям.

 – Это же элементарная вежливость.

– С каких пор тебя волнуют правила приличия? – рявкнул Аэрон.

– С этих самых.

Оливия услышала, как он скрипнул зубами.

– Это Оливия. Она ангел, – сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. Его грубый тон не предполагал развития темы.

– Падший ангел, – тем не менее поправила она и не смогла сдержать радостный возглас, заметив вазу с виноградом. Три дня голода давали о себе знать.

Умение делиться и умеренность – два ее неизменных жизненных принципа – отошли на второй план, когда она схватила вазу и прижала к своей груди.

Пригоршнями отрывая восхитительные ягоды, она отправляла их в рот одну за другой, наслаждаясь вкусом и постанывая от удовольствия. Очень скоро ваза опустела, и Оливия нахмурилась – пока не заметила тарелку с кусочками яблока.

– Вкуснятина. – Она потянулась за лакомством и едва не опрокинулась, но сильные руки Аэрона легли на ее бедра, удерживая на месте и заставляя трепетать. – Спасибо.

– Не за что, – прохрипел он.

Оливия с улыбкой умыкнула тарелку со стола и вновь устроилась у Аэрона на коленях. Он напрягся и слегка толкнул ее в поясницу, но она не обратила внимания, быстро поглощая кусочки яблока и постанывая от удовольствия. Теперь, когда она стала человеком, еда казалась еще вкуснее. Слаще. Принятие пищи из привычки превратилась в необходимость.

Наконец насытившись, Оливия огляделась, чтобы предложить кому-нибудь оставшийся кусочек яблока. И поняла, что, пока она ела, все остальные не сводили с нее глаз.

Еда в желудке налилась свинцовой тяжестью.

– Простите, – автоматически произнесла она, гадая, что опять сделала не так.

– За что ты извиняешься? – спросила Кайя. В ее голосе не было злости, лишь неподдельное любопытство.

– Все на меня смотрят, и я подумала… – Да и Аэрон напрягся еще сильнее.

– Соглашусь с гарпией, – поддакнул Уильям, подергав бровями. – Мне нравятся женщины, которые умеют соблазнительно есть.